— Криминальный клан?

— Не совсем.

— Религиозная секта?

— Нет.

— Тайное общество?

Даша морщится.

— Ближе, но всё равно не то.

— А Бессонов ими управляет?

Она переводит взгляд на Босса.

— Виктор Андреевич занимает высокое положение.

Кот недовольно щурится.

— Судя по реакции, формулировка его оскорбила, — замечаю я.

— Он возглавляет одну из самых влиятельных семей города, — исправляется подруга.

Босс успокаивается.

— Замечательно. Теперь осталось понять, почему глава влиятельной семьи носит кошачий ошейник и сидит в ветеринарной клинике.

Даша заметно бледнеет.

— Я этого не говорила.

— Я пошутила, Даш. Ты сама спросила, действительно ли он Виктор Бессонов.

— Алла, не делай выводов.

— Какие ещё выводы здесь возможны? Господи, если знаешь хозяина или твой Матвей знает, передайте ему, пусть заберёт своего кота. И как можно скорее.

Подруга несколько секунд смотрит на меня, затем говорит осторожно:

— Иногда происходят вещи, которые невозможно объяснить человеку.

— Человеку? А коту можно? — спрашиваю с сарказмом.

— Любому человеку. Я неудачно выразилась.

— Хорошо. Что мне делать с Боссом?

— Не выпускать на улицу.

— Он выламывает мебель, если его запирают.

— Бери всегда с собой.

— На работу?

— Куда угодно. Главное, чтобы он не оставался один и не появлялся в местах, где его легко заметить.

— Ветеринарная клиника ежедневно принимает десятки людей.

— Тогда держи его в служебных помещениях.

Босс поворачивает голову в сторону холла, где осталось кресло администратора. По выражению его морды понятно, что работать в подсобке он не намерен.

— Зачем ему защита? — спрашиваю я. — Ночью он спрятался лучше всех нас.

— Он не всегда сможет защитить себя.

— Арсений сказал, что кот опаснее их.

— Возможно, для некоторых людей это правда.

— А для меня?

Даша смотрит на меня внимательно.

— Для тебя он сейчас безопасен.

— Сейчас?

— Я опять неудачно выразилась.

— Сегодня у тебя с этим проблемы.

Из коридора доносится голос Светланы:

— Алла, там пациент с кроликом!

— Минуту!

Я отхожу от двери. Даша пользуется возможностью и берётся за ручку.

— Вечером позвоню.

— С объяснениями?

— С тем, что сумею выяснить про Арсения и Романа.

— Мне нужно, чтобы ты сказала хозяину о коте.

Подруга опускает взгляд.

— Когда получу право, — проговаривает странные слова и выходит в коридор.

Босс следует за ней до холла. Возле входа Даша останавливается, поворачивается к нему и едва заметно склоняет голову. Затем смотрит на меня, словно хочет что-то сказать, но передумывает.

Матвей выходит из машины раньше, чем она успевает открыть дверь. Высокий мужчина подходит быстро, кладёт ладонь ей на спину и осматривает клинику. Его глаза задерживаются на Боссе.

На лице появляется выражение, похожее одновременно на облегчение и тревогу.

Он не входит. Только коротко наклоняет голову.

Босс отвечает взглядом.

Машина уезжает, а я остаюсь возле окна.

— Может, объяснишь хотя бы ты? — спрашиваю кота. — М-да, кого я, спрашиваю?

Он проходит к креслу администратора, запрыгивает на сиденье и устраивается на прежнем месте.

Из кабинета снова зовёт Светлана. Я направляюсь к пациенту, но возле двери оборачиваюсь.

Босс больше не кажется найденным домашним животным. Его спокойствие, странная власть над собаками, умение открывать двери и люди, которые обращаются к нему с почтением, складываются в картину, рассматривать которую здравый смысл отказывается.

Приходится оставить её на потом.

Сейчас в соседнем кабинете ждёт кролик, у меня начинается приём, а кот собирается провести вторую половину дня в кресле администратора.

После Босс покидает кресло администратора, проходит в ординаторскую и устраивается на моей сменной одежде. Серый бок закрывает половину аккуратно сложенной стопки, короткий хвост лежит на воротнике, а в глазах уверенность, что более подходящего места в клинике не существует.

— Встань. Мне это ещё надевать.

Кот прижимает подбородок к ткани.

— Я вижу, что ты устал руководить персоналом, но у нас есть лежанка.

Босс переводит взгляд к пластиковому домику для послеоперационных животных и медленно отворачивается.

Я, отвлекаюсь на звонок. На экране высвечивается имя, которое я не видела почти два месяца.

Сергей Павлович.

Желание сбросить вызов возникает сразу, но я заставляю себя ответить. Если бывший начальник разыскал новый номер, значит, простым молчанием от разговора не избавиться.

— Алла, наконец-то, — произносит он без приветствия. — Ты понимаешь, сколько времени я пытаюсь дозвониться?

— Нет, не представляю.

На другом конце линии тяжело выдыхают. Раньше этот звук заставлял меня собраться.

— Я хочу закрыть нашу неприятную историю, — продолжает Сергей Павлович. — Клиника готова вернуть тебя на прежнюю должность.

— Я не просила об этом.

— Зарплата будет выше.

— Уже неинтересно.

— Ты работаешь в районном городе за половину прежней ставки. Не изображай, что довольна положением.

Босс поднимает голову.

— Моё положение вас больше не касается.

— Касается, пока в профессиональном сообществе обсуждают скандал. Я могу остановить разговоры, но ты должна сделать встречный шаг.

Я отхожу к окну.

— Какой именно шаг?

— Подпишешь уточняющее заявление. Укажешь, что неверно оценила назначение препарата и эмоционально отреагировала на смерть животного.

— Я оценила назначение правильно.

— Комиссия не нашла нарушений.

— Комиссия состояла из ваших знакомых.

В трубке наступает пауза.

— Следи за формулировками.

— Я больше у вас не работаю.

— Поэтому и предлагаю вернуться. Подпись снимет вопросы и с тебя, и с клиники. Хозяевам собаки уже выплатили компенсацию, история закончена.

Перед глазами появляется овчарка на операционном столе. Молодая, сильная, привезённая на плановую процедуру. Её сердце останавливается после введения экспериментального препарата, который Сергей Павлович продвигал через знакомого поставщика. Я отказываюсь подписывать протокол, где причиной смерти указана скрытая сердечная патология, и через неделю оказываюсь виноватой в нарушении субординации.

— Для неё история закончилась, — отвечаю я. — Для меня нет.

— Не строй из себя борца за справедливость. Ты допустила ошибку, испугалась и попыталась переложить ответственность.

Босс встаёт.

Когти мягко щёлкают по полу. Он подходит ближе и смотрит на телефон так, будто видит человека на другом конце линии.

— Я сохранила копии документов, — говорю я. — Название препарата, дозировку, переписку с поставщиком и результаты вскрытия. Если вы ещё раз свяжетесь со мной ради поддельного заявления, материалы уйдут не во внутреннюю комиссию.

Слова даются легче, чем в прошлый раз. Возможно, дело в расстоянии. Или в сером коте, который встаёт рядом с ногой и тихо рычит, услышав резкий ответ бывшего начальника.

— Ты угрожаешь мне?

— Предупреждаю.

— Берестов маленький город. Не думай, что там удастся спрятаться от последствий.

Босс прыгает на стол. Раньше, чем я успеваю его остановить, он ударяет лапой по телефону. Аппарат скользит по поверхности, падает на пол, а вызов обрывается.

— Ты что наделал?

Кот спрыгивает следом и ставит лапу на экран.

Он нажимает ещё раз. Устройство гаснет.

Босс поднимает на меня взгляд. Я сажусь на край стула и поднимаю аппарат. Трещин нет, связь работает. Сергей Павлович звонит снова, но я отправляю номер в блокировку.

— Доволен?

Кот садится напротив.

— Ты ничего не понимаешь, но мнение имеешь.

Рассказать животному проще, чем человеку. Босс не перебьёт, не посоветует забыть и не спросит, стоило ли разрушать карьеру из-за одной собаки. Я начинаю с дежурства, на котором впервые увидела флакон без маркировки, потом вспоминаю спор в операционной и требование подписать протокол. Слова выходят неровно, зато после каждого предложения дышать становится свободнее.