Ситуация выглядит настолько нелепо, что на несколько секунд лишает дара речи.

— А вы кто? — требует она.

— Ветеринар. Вы только что выбросили домашнего кота возле мусорных баков.

— Он не домашний.

— На нём ошейник.

Кот сидит возле колеса автомобиля. Серебристая шерсть мокнет, уши прижаты к голове, короткий хвост нервно дёргается. Породу узнаю сразу: курильский бобтейл, крупный и мощный. На шее действительно виден узкий чёрный ошейник без адресника.

— Значит, чей-то домашний, — раздражённо бросает женщина. — Забирайте себе. Он бешеный.

— Вы могли принести его в клинику. До двери десять метров.

— Я спешу.

— Поэтому решили оставить животное под дождём?

Её взгляд становится холоднее.

— Девушка, займитесь своими делами. Не знаете, с кем разговариваете.

— Пока вижу только женщину, которая выбросила кота на помойку.

Кот переводит взгляд с неё на меня. Радужка у него необычная — тёмно-золотая, почти янтарная. Животное внимательно следит за разговором, не пытаясь ни убежать, ни спрятаться.

Незнакомка заканчивает вызов и убирает телефон в сумку.

— Считайте, что это мой подарок вашей клинике.

— Тогда оставьте данные. Если найдётся владелец, он может обратиться в полицию.

На лице женщины появляется неприятная улыбка.

— Сомневаюсь, что владелец вообще существует.

Она садится за руль и захлопывает дверь.

Кот внезапно бросается вперёд. Лапы скользят по мокрому асфальту, когти царапают белый кузов, но машина резко трогается с места. Приходится отступить, чтобы не попасть под колесо.

Автомобиль вылетает со двора, обдав нас водой.

— Замечательная особа, — говорю я.

Бобтейл смотрит вслед машине с такой ненавистью, что невольно возникает мысль: окажись у него возможность, женщина не доехала бы до дома.

Присев на корточки, протягиваю руку.

— Иди сюда. Проверим, успела ли эта ненормальная тебя травмировать.

Кот поворачивает голову и смотрит прямо в глаза.

— Можешь не делать вид, что не понимаешь. Под дождём оставаться нельзя.

Он отходит на шаг.

— У меня есть тёплый кабинет и еда.

Никакой реакции.

— Ещё есть препараты от паразитов и термометр.

Кот показывает зубы.

— Последний аргумент оказался лишним.

Подойти ближе он не позволяет. При каждой попытке прижимает уши и издаёт предупреждающий звук, причём агрессия выглядит осмысленной. Передо мной не просто напуганный кот. Этот господин строит план обороны.

Оставив дверь открытой, возвращаюсь внутрь и беру плотное полотенце, перчатки и пакет влажного корма. Обычно пищевой интерес помогает договориться даже с самым несговорчивым пациентом.

Бобтейл обнюхивает предложенное угощение, потом отворачивается.

— Серьёзно? — спрашиваю я. — Тебя выкинули из дорогой машины, а корм недостаточно хорош?

Кот выразительно смотрит на упаковку.

— Привыкай к новому социальному положению.

Он переводит взгляд на меня. В тёмно-золотых глазах читается оскорблённое достоинство.

— Ладно. У нас есть индейка после операции для спаниеля. Но на неё не рассчитывай.

Упоминание индейки меняет ситуацию. Уши приподнимаются, нос едва заметно двигается.

— Вот и нашли общий язык.

Принесённую из холодильника миску ставлю возле порога. Бобтейл подходит не сразу. Сначала осматривает двор, затем медленно движется к еде. Лапы у него крупные, шерсть густая, на правом боку темнеет мокрое пятно.

Кровь.

Заметив рану, перестаю улыбаться.

— Ну-ка, покажись.

Кот отскакивает, но опоздание на долю секунды позволяет набросить полотенце. Под ним мгновенно начинается сражение. Животное выворачивается с силой, которой не ожидаешь даже от крупного самца. Когти проходят через плотную ткань, зубы щёлкают возле запястья.

— Прекрати! Я пытаюсь помочь!

В ответ слышится глухое рычание.

Кошки способны издавать множество звуков, однако этот больше подходит серьёзному хищнику.

Удерживая свёрток обеими руками, заношу пациента в процедурную и закрываю дверь. Оказавшись на столе, бобтейл перестаёт вырываться. Лежит неподвижно, тяжело дышит и следит за каждым движением.

— Договоримся по-хорошему, — предлагаю я. — Не царапаешь меня, и я не кусаю тебя.

Уши слегка поворачиваются.

— Шутка. Ветеринары пациентов не кусают. Почти никогда.

Полотенце удаётся развернуть без новой атаки. На правом боку обнаруживается длинный неглубокий порез. Шерсть вокруг слиплась, края раны чистые, но происхождение травмы вызывает вопросы. Ни на укус, ни на повреждение от металла она не похожа.

Кожа рассечена тонкой ровной линией. Вокруг заметно потемнение, напоминающее след от ожога.

— Где ты это получил?

Кот молчит, что вполне предсказуемо.

— Ладно, не рассказывай. Сама разберусь.

Сердце прослушивается чётко, дыхание ровное. Температура немного повышена. Переломов и внутренних повреждений при первичном осмотре не нахожу. Зато под густой шерстью прощупываются старые рубцы.

Этот кот много дрался.

На коротком хвосте тоже есть след давней травмы, хотя природное строение сомнений не вызывает. Передо мной настоящий курильский бобтейл, а не пострадавшее от человеческой жестокости животное.

— Красивый мужчина, — сообщаю пациенту. — Характер только мерзкий.

Он медленно выпускает когти.

— Критику не принимаешь. Учту.

Обработку раны бобтейл переносит с мрачным терпением. Не вырывается, но при каждом прикосновении напрягается. Когда собираюсь сделать укол антибиотика, кот поворачивает голову и смотрит на шприц.

Затем на меня.

— Даже не начинай. — Говорю ему. А его взгляд становится угрожающим.

— Ты весишь почти девять килограммов. Справлюсь.

Через минуту выясняется, что уверенность была преждевременной.

Кот взлетает на шкаф, сбивает коробку с одноразовыми масками, перескакивает на подоконник и оттуда бросается к двери. Успеваю перехватить его возле пола, но бобтейл разворачивается в воздухе и полосует когтями рукав формы.

— Прекрасно. Будем считать, что от инъекции ты официально отказался.

Кот садится посреди процедурной и начинает вылизывать переднюю лапу.

— Наглый, избалованный и уверенный в собственной неуязвимости. Наверное, твой хозяин такой же.

При слове «хозяин» он замирает.

Реакция длится мгновение, но я её замечаю.

— Всё-таки хозяин есть?

Бобтейл отворачивается.

Сканер не находит микрочип. На внутренней стороне ошейника нет ни номера, ни адреса, зато имеется странный металлический знак. Круг, пересечённый тремя глубокими линиями, окружает маленькая волчья голова.

Украшение изготовлено на заказ. Дешёвым такой ошейник точно не назовёшь.

Я фотографирую знак и отправляю снимок Даше.

Лучшая подруга разбирается в бесполезных символах, старых легендах и сомнительных интернет-сообществах значительно лучше нормального человека. В университете она могла за ночь найти сведения о редкой болезни, происхождении фамилии преподавателя и его тайном романе с заведующей кафедрой. А ещё она местная. Вполне возможно, что знает, кто делает такие ошейники.

Ответ приходит через несколько секунд.

«Ты где это взяла?»

Печатаю одной рукой, второй удерживая кота подальше от медицинских инструментов.

«Нашла бобтейла возле клиники. Знак на ошейнике.»

Три точки появляются сразу. Исчезают. Появляются снова.

«Алла, сними с него ошейник.»

«Зачем?»

«Просто сними. Потом перезвони.»

Сообщение выглядит странно даже по меркам Даши.

«Ты знаешь, чей это знак?»

Ответа нет.

Набираю видеозвонок. Подруга принимает не сразу. На экране появляется часть её лица, тёмная комната и полка с книгами.

— Покажи кота, — требует она вместо приветствия.

— Сначала объясни, почему ты ведёшь себя так, будто нашла у меня гранату.