Виктор ждёт возле внедорожника возле дома.

— В клинике есть Марина Сергеевна.

— Она рекомендовала вас. Я просил лучшего врача.

Соглашаюсь поехать, в конце концов это моя работа. Всю дорогу едем молча. В лесу встречают Матвей, Кирилл и несколько незнакомых мужчин. Ни одного ружья. И где охотники? Полиция? Раненый волк опасен, и он совсем рядом с жилыми постройками. Животное лежит в овраге. Крупный серо-бурый самец тяжело дышит, на боку кровь, задняя лапа вывернута.

При виде Виктора волк пытается подняться и опускает голову.

— Что он делает? — Я задаю вопрос в никуда, но Бессонов отвечает:

— Он живёт на моей земле и признаёт мои правила.

— Это волк, — констатирую очевидное, — дикие животные не признают владельцев участков.

Готовлю седативный дротик. Виктор спускается в овраг без защиты. Где охотники, черт, возьми. Бессонов совсем бесстрашный?

— Стойте! Он может напасть.

— Не нападёт.

Волк рычит, но на мужчину не бросается. Виктор присаживается на расстоянии и говорит несколько слов, которые я не слышу. И животное успокаивается.

Через несколько минут мужчины переносят волка на носилках. Я осмотрела уже у машины: рана от капкана, кость не сломана, однако потеря крови значительная. Операцию проводим в небольшом медицинском пункте на территории лесного хозяйства.

Кирилл помогает фиксировать лапу и понимает указания без объяснений. Матвей приносит пакеты крови, маркировка на которых отсутствует.

— У вас даже такое есть? Откуда?

— Запас хозяйства, — отвечает он.

— У вас есть банк крови диких животных?

— В некотором роде.

Я уже ничему не удивляюсь. После переливания состояние стабилизируется. Волк начинает приходить в себя раньше расчётного времени.

— Отдыхай, — говорит ему Виктор.

Позднее мы выходим на крыльцо. Виктор приносит воду и садится рядом на ступеньку, хотя мужчины из охраны остаются стоять.

— Спасибо, — говорит он.

— За что? Спасли его вы, а не я. Я лишь обработала раны. Кирилл бы смог, он довольно уверенно помогал. Со знанием дела.

— Ты совсем не испугалась, — говорит он и смотрит на меня. Радужка в лучах утреннего солнца кажется янтарной. Завораживающее зрелище, но я отвожу взгляд на свои ладони.

— Испугалась. Просто животному была нужна помощь.

Виктор смотрит на лес.

Из леса возвращаемся уже ближе к полудню. Виктор настаивает, что отвезёт меня домой, я соглашаюсь из-за непривычной усталости. Хотя надо позвонить на работу попросить полдня отгула. У калитки обнаруживается новая камера и двое охранников.

— Что это? Зачем здесь ещё одна камера и… погодите-ка, она направлена в моё окно?

— Мы договаривались, что охрана не будет заходить во двор.

Матвей договаривался, но раз работает на него, то Бессонов решил, что будет продолжать?

— Камера направлена на моё окно.

Виктор смотрит на устройство.

— Исправят. После нападения ты не останешься без наблюдения.

— Я согласилась на охрану, когда была непонятная угроза. Теперь кот у вас, ко мне никакого отношения ваши недруги не имеют. И не надо следить за моим окном.

Он отдаёт короткий приказ. Один мужчина снимает камеру.

— Довольны? Я пытаюсь сохранить вам жизнь.

— Что мне угрожает? Почему вы решили, что меня нужно продолжать охранять, от кого?

— Ты не понимаешь угрозу.

— Потому что вы отказываетесь объяснять.

— Не могу рассказать вам сейчас.

— Можете. Просто не хотите потерять контроль. И не оправдывайтесь вашим местным воспитанием! — Красноречиво бросаю взгляд на стоящего поодаль Кирилла.

Слова попадают в цель. Бессонов явно в гневе, но сохраняет самообладание.

— Ты думаешь, мне нужен контроль над тобой? Каждый раз, когда ты остаешься одна, рядом появляется угроза.

— Я не просила делать меня центром вашей жизни.

— Думаешь, у меня был выбор?

— У всех есть выбор. Просто оставьте меня в покое.

— Не в этом.

Виктор берёт меня за плечи, но пальцы сразу ослабевают, оставляя возможность отойти. Что я и делаю. Отхожу на шаг назад.

— Я не могу смотреть на другую женщину и не могу уйти далеко, даже когда ты требуешь. И это не я сам так захотел поиздеваться над собой.

— Надо мной, вы хотели сказать? Тогда что это?

Он внезапно приближается, наклоняется так близко, что между нами остаётся буквально несколько сантиметров.

— Ты.

Поцелуй внезапно сносит всё вокруг, мир исчезает, остаемся только мы вдвоем. Я чувствую бешеный ритм его сердца, оно словно двойное. Так не бывает, но я слышу его пульс. Я должна оттолкнуть его, возмутиться. Должна. Но вместо этого хватаюсь за его рубашку и отвечаю.

По телу проходит жар, сердце бьётся в одном ритме с его. Виктор прижимает меня ближе, из груди вырывается низкий звук, знакомый до боли. Его пальцы сжимают волосы на затылке, а губы становятся жаднее и требовательнее.

Затем он останавливается. Резко отступает, тяжело дыша.

Я провожу пальцами по губам. Тело требует приблизиться, разум пытается вернуться из сумасшедшего порыва прижаться к нему.

— Алла…

— Уезжайте. — Бурно дышу. Зрение словно возвращается, а также слух, восприятие, и все остальные чувства. Вокруг продолжают стоять его люди.

Он закрывает глаза на пару секунд, но подчиняется.

Я забегаю в дом и прислоняюсь к двери. На улице машина остаётся ещё несколько минут, затем двигатель стихает вдали.

Что это было?

Через неделю работа приводит меня в загородный дом Бессонова. Старая немецкая овчарка отказывается есть, а Виктор не доверяет её другим врачам. Собаку зовут Грета. Она встречает меня у крыльца, медленно виляет хвостом и позволяет осмотр.

Причина оказывается простой: воспалённый зуб. Я назначаю операцию и объясняю уход. Виктор слушает внимательно, задаёт точные вопросы и сам приносит воду.

Дом у него огромный. Тёмное дерево, камень, минимум украшений. На стенах фотографии леса и людей, которых я видела возле Виктора. На одном снимке молодой Бессонов стоит рядом с пожилым мужчиной и женщиной.

— Родители?

— Да.

— Где они?

— Погибли.

Голос становится холоднее. Я не спрашиваю дальше. Меня это не касается, не хочу быть бестактной. Пока Виктор уносит Грету, из соседней комнаты доносится спор. Дверь приоткрыта, мужчины говорят громко.

— Она уже знает достаточно, — произносит незнакомый голос. — Её нужно обозначить до следующего совета.

— Без согласия обряда не будет, — отвечает Виктор.

— Альфа не спрашивает разрешения у пары. Она ослабляет тебя. Яров использует её в любой момент, чтобы сделать тебе хуже.

— Её охраняют. Тот, кто приблизится к Алле без моего приказа, потеряет место в клане.

— Ты ставишь человека выше закона крови.

— Я и есть закон крови.

Последние слова меня пугают. Они что тут в секте какой-то все? Поэтому это странное поведение местных?

И Даша тоже? С ужасом прижимаю руки к груди. Надо срочно с ней встретиться. Прокручиваю в голове наше с ней общение в последний год. Особенно вспоминаю, как она мне отдала билеты на вебинар по психологической разгрузке, а потом ещё и организовала поездку на встречу в Сосновый бор, где мы с такими же девушками как я, провели выходные. Вроде всё было обычно. Никаких призывов куда-то вступить, где-то ещё встречаться. Неужели они так вербуют в свои ряды?

Встряхнула головой. Ну нет. Это совсем дико звучит. Такое только в фильмах возможно. Девчонки все простые, общительные, мы общались-то в основном о бывших.

Дашка странно стала изъясняться только когда я сюда приехала. С вебинаром она мне помочь хотела, чтобы я уехала куда-то от бывшего.

Я отступаю, когда дверь открывается. Из комнаты выходит седой мужчина. Увидев меня, он замолкает. За ним появляются Виктор, Матвей и Кирилл.

— Алла, — говорит Виктор.

— Не хотела подслушивать. Но вы говорили громко.