Тот направляется к ординаторской. Я отступаю к стене, освобождая проход, хотя больше всего хочется загородить собой коридор. Это только подтвердит, что я что-то скрываю. Остаётся наблюдать, как Роман поочерёдно открывает двери.

Сначала заглядывает в кабинет Марины Сергеевны, затем в процедурную. Луч фонаря мечется по столам, шкафам и клеткам. Рыжий кот после наркоза недовольно мяукает, когда свет попадает ему в морду.

Спаниель в стационаре начинает лаять.

Громко, надрывно, с хрипом. Ему нельзя волноваться. У старого пса сердечная недостаточность, и сегодняшний приступ едва удалось остановить.

— Прекратите обыск, — требую я. — Вы пугаете животных.

— Нас интересует только одно животное, — отвечает мужчина со шрамом.

— Зато последствия придётся устранять мне.

Роман открывает дверь стационара. Лай становится громче. Я забываю об осторожности и бросаюсь следом, но мужчина перехватывает меня за плечо.

— Стойте.

— Уберите руку!

— Не мешайте.

— Вы ворвались в клинику, ломаете двери и доводите больную собаку до приступа. Именно вы мне мешаете.

Пытаюсь вырваться, однако пальцы на плече сжимаются. Незнакомец не применяет заметного усилия, но сдвинуть его руку не получается.

В темноте раздаётся низкий звук. Глухое предупреждение прокатывается по коридору, заставляя мужчину резко оглянуться. Луч фонаря скользит по потолку, стенам, дверным проёмам.

Никого.

Давление на моё плечо исчезает. Пользуясь моментом, я отхожу к стационару и закрываю собой вход.

— Если с собакой что-нибудь случится, вы не успеете уйти до приезда полиции.

— Никого вы не вызвали, — спокойно сообщает мужчина со шрамом.

— Откуда такая уверенность?

— Телефон у вас отключился вместе со светом.

— В клинике есть стационарная тревожная кнопка.

Он смотрит на стойку администратора. Кнопка там действительно установлена, но после сбоя электричества система, вероятно, не работает. Проверять это при них я не собираюсь.

— Пусть Роман закончит, и мы уйдём, — говорит незнакомец. — Не усложняйте себе жизнь.

— Пусть Роман закончит, и мы уйдём, — говорит незнакомец. — Не усложняйте себе жизнь.

Его напарник тем временем осматривает стационар, подсобное помещение и кабинет ультразвуковой диагностики. Двигается быстро, однако успевает просмотреть все места. Открывает нижние шкафы, заглядывает за аппаратуру, проверяет даже бельевые корзины.

Босса нигде нет.

С каждой минутой беспокойство усиливается. Я сама видела, насколько он умён, но после ранения кот остаётся ослабленным. Если он выбрался на улицу, то мог попасть под машину или забиться в такое место, откуда не сумеет выйти.

Роман возвращается в коридор.

— Пусто.

— Окна?

— Закрыты. Кроме форточки в туалете, но он туда не пролезет.

— Я же сказала, что кот убежал, — напоминаю я между делом.

Мужчина со шрамом переводит взгляд на ошейник.

— Когда вы его сняли?

— До вашего прихода.

— Зачем?

— На шее обнаружилось раздражение, вот я и сняла.

— Врёте.

— Ветеринарное образование позволяет мне самостоятельно оценивать состояние кожи животного.

— Раздражения там не было.

— Откуда вы знаете? Вы осматривали кота?

Вопрос заставляет его замолчать.

Я замечаю это и продолжаю:

— Значит, вы его не владелец. Настоящий хозяин сначала спросил бы о ране, температуре и состоянии животного, а не ломал дверь. Покажите документы на кота или уходите.

— Документы находятся у Виктора Андреевича.

— Позвоните ему.

Мужчины переглядываются.

Реакция едва уловимая, но я успеваю её заметить. Они не могут позвонить Бессонову. Возможно, потому что он действительно пропал, а возможно, потому что никакого разрешения у них нет.

— Виктор Андреевич сейчас недоступен, — отвечает мужчина со шрамом.

— В таком случае дождитесь его возвращения.

— Мы как раз пытаемся ускорить возвращение.

Внутри всё замирает.

— Что это значит? Или думаете, я тут и вашего Виктора-как-его-там прячу вместе с котом?

— Это значит, что кот принадлежит ему и должен быть дома.

— Животное каким-то образом поможет вам?

Ответа я не получаю. Роман проходит к служебной двери и выглядывает во двор.

— Арсений, нам пора.

Теперь я знаю имя мужчины со шрамом. Он не выглядит довольным тем, что напарник произнёс его вслух.

— Машина? — уточняет Арсений.

— На въезде.

С улицы доносится шум двигателя. Судя по звуку, автомобиль движется медленно, затем останавливается возле клиники.

Я не знаю, кто приехал, но мужчины напрягаются одновременно. Они не боятся полиции, зато появление этой машины явно меняет их планы.

Арсений снова смотрит на меня.

— Если кот вернётся, не пытайтесь его спрятать.

— Хорошо.

— Вы сейчас опять врёте.

— Разумеется. Вы сломали дверь моей клиники.

Он подходит ближе, однако на этот раз не пытается меня коснуться. Голос становится тише:

— Вы не понимаете, кому решили помочь. Этот кот опаснее людей, которых вы встретили сегодня.

— Пока он только расцарапал мне рукав. Вы успели взломать замок и угрожать.

— Он расцарапал рукав, потому что не мог сделать ничего другого.

Слова звучат странно. Я пытаюсь понять их смысл, но Арсений уже отворачивается.

Роман первым выходит во двор. Его напарник задерживается у двери и указывает на ошейник.

— Избавьтесь от него. Не оставляйте дома, не выбрасывайте рядом с клиникой и не отдавайте полиции. Металл лучше утопить в проточной воде.

— Почему вы советуете то же самое, что моя подруга?

На лице Арсения впервые появляется настоящее удивление.

— Ваша подруга знает, что это?

— Не ответила. Я бы предпочла получить объяснение.

— Чем меньше вы понимаете, тем больше у вас шансов вернуться к обычной жизни.

— Моя обычная жизнь закончилась примерно в тот момент, когда вы сломали дверь.

— Нет, Алла Аркадина. Она закончится, если этот кот решит остаться рядом с вами.

Арсений выходит, не дожидаясь ответа. Через несколько секунд двигатель внедорожника оживает. Машина сдаёт назад и скрывается за углом прежде, чем второй автомобиль подъезжает ближе.

Во двор сворачивает старенькая синяя легковушка. За рулём сидит пожилой мужчина, которого я не знаю. Он останавливается возле аптеки, выключает фары и начинает выгружать из багажника картонные коробки.

Никакая полиция не приехала, естественно.

Я закрываю служебную дверь и подпираю её металлическим шкафчиком. Потом нахожу на стойке запасной фонарь и иду проверять пациентов.

Спаниель тяжело дышит, но слизистые остаются розовыми. Я сажусь рядом, глажу его по голове и жду, пока сердцебиение выровняется. Рыжий кот после наркоза смотрит на меня с укором, словно считает нападение очередным недостатком обслуживания.

— Я тоже недовольна, — сообщаю ему. — Можешь написать жалобу главному врачу.

Свет возвращается внезапно. Лампы вспыхивают одна за другой, холодильник с лекарствами начинает гудеть, где-то в кабинете включается принтер.

Телефон, висевший на зарядке, оживает следом. На экране появляется семь пропущенных вызовов от Даши и сообщение:

«Алла, ответь немедленно».

«Алла, ответь немедленно».

— Ты жива? — кричит подруга вместо приветствия, как только я набираю ее номер.

— Странный вопрос, конечно. Эти верзилы ничего мне не сделали.

— Где кот?

— Не знаю. Ты за него беспокоишься или за меня?

— Как это не знаешь?

— Он исчез, когда погас свет. Верзилы обыскали всю клинику, но не нашли его.

— Значит, спрятался. — Даша шумно выдыхает.

— Прекрасное предположение. Осталось выяснить куда.

— Он появится.

— Ты говоришь так, будто знакома с ним лично.

На другом конце линии воцаряется молчание.