— Если Бессонов жив, мы его найдём.

Он смотрит на отражение в стекле.

— А если знаешь, где он, перестань водить меня по офисам и покажи.

Босс спрыгивает, подходит к кровати и касается лапой моей руки.

— Не можешь?

Он укладывается рядом.

Мне снова кажется, что это ответ.

Последняя неделя месяца проходит тревожно спокойно.

Арсений и Роман не появляются. Чёрный седан больше не попадает на камеры. Светлана Андреевна берёт отпуск и уезжает из города, а документы с накопителя оказываются у людей Матвея.

Босс постепенно поправляется. Ожог затягивается, старая рана перестаёт беспокоить, аппетит возвращается вместе с характером. Он снова занимает подушку, крадёт мясо и контролирует работу клиники.

Я перестаю искать хозяина. Теперь просто жду, когда объявится Бессонов и заберет своего наглеца.

— Никому тебя не отдам без доказательств, — обещаю я.

Он касается лапой моего колена.

Вечером после тяжёлой операции я возвращаюсь в комнату и падаю на кровать, не переодеваясь. Босс запрыгивает рядом, обнюхивает руки и устраивается возле живота.

— Коза съела металлическую цепочку, — сообщаю я. — Мы извлекали её четыре часа. Хозяин утверждает, что она обычно осторожная.

Кот смотрит с сомнением.

— Я сказала то же самое.

Он кладёт голову мне на бок.

Дом постепенно становится знакомым. Я знаю, где скрипит ступенька, когда Валентина Павловна печёт пироги и во сколько сосед Николай возвращается трезвым. В клинике появился собственный шкаф, на двери висит мой график, а Марина Сергеевна больше не проверяет каждое назначение.

Берестов перестаёт быть местом, куда я сбежала.

— Наверное, останусь, — произношу я.

Босс поднимает голову.

— Не навсегда. Хотя бы до конца года.

Я глажу его по шее. Под пальцами ощущаются мышцы и старые рубцы, происхождение которых по-прежнему неизвестно.

— Ты стал единственным существом, рядом с которым я чувствую себя дома.

Слова вырываются раньше, чем успеваю подумать.

Босс замирает.

— Не зазнавайся. Валентина Павловна тоже старается, просто не спит на моей подушке.

Кот подходит ближе и касается носом подбородка.

— И не кусайся.

Он не кусает. Несколько секунд смотрит в глаза, затем ложится рядом, прижавшись боком.

В груди появляется странное тепло. Я обнимаю его, уткнувшись лицом в густую шерсть.

— Родной ты мой разбойник.

Босс тихо урчит.

Звук непривычный. Он редко мурлычет и делает это только ночью, когда уверен, что я сплю.

Лампа на столе на мгновение вспыхивает ярче. По серой шерсти проходит золотистая искра, но исчезает раньше, чем я успеваю поднять голову.

— Показалось, — шепчу я, засыпая.

Босс будит меня раньше рассвета, хотя обычно признаёт наступление утра только после шести. Он ходит по комнате, проверяет окно, дверь и несколько раз останавливается возле кровати.

— Что случилось?

Кот смотрит на часы.

— Ты теперь следишь за временем?

Он отворачивается.

В клинике ведёт себя не спокойнее. Отказывается заходить в холл, несколько раз обходит стационар и садится у служебного входа. К обеду Марина Сергеевна замечает его состояние.

— Температуру проверяли?

— Нормальная. Раны заживают.

— Тогда ждёт чего-то.

В этот момент гаснет свет.

По клинике проходит знакомый щелчок отключённого оборудования. С улицы доносится удар, затем разбивается окно в холле.

— Всех в стационар! — командует Марина Сергеевна.

Через главный вход врываются двое мужчин в масках. Один держит электрошокер, второй металлическую дубинку. Они не спрашивают о коте. Сразу идут к служебным помещениям, будто знают план здания.

Босс бросается вперёд, но останавливается на середине коридора. Тело выгибается от боли, на боку вспыхивает тёмная полоса.

— Назад! — кричу я.

Он падает, затем снова пытается подняться.

Я хватаю огнетушитель, Марина Сергеевна закрывает дверь стационара. Света включает аварийную сирену от отдельного аккумулятора. Резкий звук заполняет помещение.

Первый мужчина отшатывается. Я направляю струю ему в лицо. Второй идёт через процедурную, но Босс запрыгивает на стол и сталкивает металлический лоток. Грохот отвлекает нападавшего, а Марина Сергеевна захлопывает дверь и запирает его внутри.

— Алла, сюда!

Мужчина с электрошокером приходит в себя. Он хватает меня за куртку, однако Босс бросается ему на спину. Кот не может удержаться из-за боли, но когтей хватает, чтобы незнакомец вскрикнул и отпустил ткань.

Я ударяю огнетушителем по руке. Шокер падает.

Снаружи воет настоящая сирена. Нападавший бежит к разбитому окну. Его сообщник остаётся заперт в процедурной и пытается выбить дверь.

Полиция приезжает вместе с людьми Матвея. Задержанного мужчину забирают, второй успевает скрыться. На полу остаются следы и стекло.

Босс лежит возле стены.

Я опускаюсь рядом. На боку снова появляется ожог, дыхание прерывистое, лапы дрожат.

— Всё закончилось. Потерпи.

Он закрывает глаза. А я чуть не плачу.

Мы проводим остаток вечера в процедурной. Анализы не показывают внутренних повреждений, но причина ожогов остаётся непонятной. Марина Сергеевна предлагает оставить Босса под наблюдением. Я отказываюсь уходить без него.

Домой возвращаемся после полуночи. Валентина Павловна уже знает о нападении, хотя я никому не звонила. Видимо, Марина рассказала. Возле калитки стоят две машины охраны от Матвея.

Босс не хочет заходить в дом. Он сидит на дорожке и смотрит на рощу.

— Пойдём.

Кот подходит, касается лапой моего ботинка и медленно отступает.

— Ты хочешь уйти?

Он смотрит в лицо.

Внутри появляется неприятная уверенность, что прощание уже началось.

— Хотя бы переночуй. Утром решим.

А сама думаю, что не могу его просто отпустить, нужно передать хозяину.

Босс позволяет взять себя на руки. В комнате долго ходит от окна к двери, затем ложится рядом со мной. Я обнимаю его, опасаясь причинить боль, и засыпаю только под утро.

Просыпаюсь от холода.

Окно открыто. На подоконнике лежит серый клочок шерсти, а кровать рядом пуста.

Босса нет.

Я выбегаю во двор босиком, зову его, проверяю навес, сад и улицу. Охранник у калитки уверяет, что никого не видел.

На мокрой земле остаются кошачьи следы. Они ведут к ограде и обрываются возле старого дуба.

Дальше начинаются отпечатки босых человеческих ног.

Больших, босых и направленных в сторону рощи.

Босса ищут три дня.

Я обхожу дворы и звоню в каждый приют области. Марина Сергеевна разрешает перенести смены, Валентина Павловна ходит по соседям, а Светлана размещает фотографию кота во всех городских группах.

Ответов приходит много. Серого бобтейла видели возле рынка, на автостанции, у школы и даже в автобусе до областного центра. Ни один кот не оказывается Боссом.

Я возвращаюсь в комнату и каждый раз жду, что Босс лежит на подушке. Миска остаётся возле батареи, полотенце у шкафа никто не убирает, а дверь на ночь я не запираю.

— Он вернётся, — говорит Валентина Павловна.

— Если жив.

— Такой выживет везде. Он бы и в лесу медведя из берлоги выгнал.

Шутка не помогает.

На четвёртое утро город узнаёт о возвращении Виктора Бессонова.

Новость появляется на местном сайте. Владелец «Бессонов Групп» якобы находился в закрытой деловой поездке, связь отсутствовала из-за вопросов безопасности, а слухи о пропаже не соответствуют действительности. На фотографии возле офиса стоит тот самый мужчина из рамки.

Я увеличиваю снимок.

Тёмная рубашка, жёсткие черты, прямой взгляд. Вокруг него охрана, сотрудники и журналисты.

— Совпадение, — говорю вслух.

Валентина Павловна ставит передо мной чай.

— Что?

— Хозяин нашелся, а кот пропал. Что я ему скажу?