— Даша.

— Я не могу объяснить по телефону.

— Тогда приезжай.

— Сегодня не получится.

— Мне только что сломали дверь двое мужчин, которые знали моё имя, не верю, что он видит в темноте, искали раненого кота и намекали, что с его помощью можно вернуть пропавшего бизнесмена. После этого ты предлагаешь спокойно дождаться завтра?

— Алла, послушай меня. Сними ошейник, если ещё не сняла, и избавься от него.

— Он у меня.

— Брось в реку. Нужна проточная вода.

Я смотрю на чёрную полоску кожи в руке. Металлический знак тускло блестит под лампой.

— Что произойдёт, если я этого не сделаю?

— Тебя найдут.

— Кто?

— Не знаю, как ответить, не нарушив обещание.

— Какое обещание, Даш?

Даша тяжело вздыхает.

— Не моё. И не совсем обещание. Пожалуйста, сделай, как я говорю. Потом закрой клинику и поезжай домой. Или давай попрошу Матвея тебя забрать?

Имя её нового мужчины я слышала несколько раз, но лично мы пока не встречались. Даша рассказывала о нём неохотно, ограничиваясь замечаниями, что он работает в семейной компании и часто уезжает по делам.

— Не нужно. До квартиры двадцать минут пешком.

— Ночью одной идти нельзя.

— Ты сама говорила, что Берестов спокойный город.

— Я ошибалась.

— Или врала.

— Алла…

— Завтра ты приедешь и всё расскажешь. Без загадок, обещаний и многозначительных предупреждений.

Подруга отвечает не сразу:

— Расскажу то, что смогу.

— Меня такой вариант не устраивает.

— Другого пока нет.

Связь обрывается прежде, чем я успеваю возразить.

Убрав телефон в карман, возвращаюсь к процедурной. Проверяю за шкафами, под столом и внутри нижних секций. Потом осматриваю ординаторскую, туалет, кладовую и даже коробку с бахилами.

Босс не отзывается.

Я открываю дверь стационара и зову его негромко, чтобы не тревожить животных:

— Босс, выходи. Этих ненормальных уже нет.

Из-за клеток не доносится ни звука.

— У меня осталась индейка.

Тишина.

— И шприц с антибиотиком.

Если кот прячется поблизости, после такой угрозы он обязан выдать себя хотя бы возмущённым рычанием.

Проходит десять минут. Потом ещё пять.

Я заглядываю во двор, обхожу здание и проверяю пространство под автомобилями. Дождь закончился, мокрый асфальт отражает свет окон. Возле мусорных баков пусто.

Возможно, Босс действительно сбежал.

От этой мысли становится неприятно. Он пробыл со мной несколько часов, половину из которых пытался поцарапать, однако оставить раненое животное на улице после всего произошедшего кажется предательством.

Возвращаюсь в клинику, заканчиваю записи и проверяю назначенные препараты. На двери оставляю Марине Сергеевне записку о взломанном замке, хотя подозреваю, что утром придётся объяснять всё лично.

К одиннадцати часам больше нельзя откладывать уход. Ключ от квартиры лежит в кармане, чемоданы ждут в ординаторской, а Валентина Павловна наверняка уже решила, что новая жилица исчезла вместе с арендной платой.

Я надеваю куртку, беру сумку и вытаскиваю первый чемодан в коридор.

— Последний шанс, — объявляю пустой клинике. — Через минуту закрываю дверь.

Никто не появляется.

Ошейник убираю в наружный карман, выключаю свет и выхожу через главный вход. Служебную дверь оставлять без присмотра нельзя, поэтому обхожу здание, ещё раз проверяю подпирающий её шкаф и только потом направляюсь к дороге.

Колёсико второго чемодана окончательно отваливается на первом же повороте. Приходится тащить багаж за ручку, вздрагивая от каждого шороха за спиной.

До моста остаётся несколько десятков метров, когда возле ноги возникает серое пятно.

Я вскрикиваю и едва не роняю чемодан. Босс сидит у края тротуара. Шерсть сухая, взгляд спокойный, а выражение морды такое, словно не он исчез посреди вооружённого вторжения, а я заставила его ждать.

— Ты откуда взялся?

Кот поднимается и подходит ближе.

— Я обыскала всю клинику.

Он трётся боком о мою голень.

— Не подлизывайся.

Босс садится на мой ботинок, не позволяя сделать шаг.

— Ты хоть понимаешь, что из-за тебя произошло?

Кот смотрит вверх. Янтарные глаза в свете фонаря кажутся почти человеческими.

Я вспоминаю слова Арсения.

«Он расцарапал рукав, потому что не мог сделать ничего другого».

Глупость. Передо мной крупный, самоуверенный и необычайно сообразительный кот. Просто кот, которому некуда идти.

Наклонившись, осторожно беру его на руки. Босс позволяет поднять себя, устраивается удобнее и кладёт тяжёлую лапу мне на плечо.

— Только до завтра, — предупреждаю я. — Потом найдём твоего хозяина.

Он прикрывает глаза.

— И не думай, что будешь спать на кровати.

Кот тихо урчит возле моего уха.

Судя по этому звуку, моё мнение по вопросу размещения уже никого не интересует.

— Только до завтра, — предупреждаю я. — Потом найдём твоего хозяина.

Босс устраивается у меня на руках удобнее, кладёт подбородок на плечо и прикрывает глаза. Весит он немало, поэтому уже через несколько шагов приходится перехватить его под задние лапы.

Кот недовольно шевелится.

— Не нравится? Можешь идти сам.

Он приподнимает голову, смотрит на мокрый тротуар и снова обмякает.

— Наглости тебе не занимать. Я едва не получила огнетушителем по голове, пока ты где-то отсиживался, а теперь ещё и нести тебя должна.

Короткое ухо поворачивается в мою сторону.

— Между прочим, приличные животные после спасения хотя бы делают вид, что благодарны.

Босс медленно кладёт лапу мне на ключицу. Когтей не выпускает, но нажимает достаточно ощутимо, словно предлагает внимательнее подбирать выражения.

Я дохожу до фонаря и останавливаюсь. Под его светом можно лучше рассмотреть густую серую шерсть. Она остаётся сухой, хотя вокруг клиники негде укрыться от недавнего дождя. На лапах нет грязи, на боках — ни прилипших листьев, ни паутины.

С улицы он не приходил.

— Постой.

Кот открывает глаза.

— Ты всё это время был внутри?

Он смотрит мимо меня, изучая пустую дорогу. Босс выдерживает мой взгляд, после чего отворачивается с оскорблённым достоинством.

Я мысленно прохожу по помещениям, которые обыскивали мужчины. Кабинеты, стационар, ординаторская, подсобка, туалет, коридор. Роман заглянул во все шкафы, проверил пространство под мебелью и даже посветил за холодильник. Сам кот не мог выбраться через закрытое окно, а служебный вход всё время оставался передо мной.

Остаётся потолок.

Перед глазами возникает технический люк над стойкой администратора. Он расположен почти в трёх метрах от пола, рядом с высоким шкафом, на который Босс уже запрыгивал во время попытки сделать укол. Оттуда можно перебраться на подвесные панели, а дальше скрыться в вентиляционном коробе.

— Ты залез наверх, — произношу я.

Усы едва заметно дёргаются.

— Поэтому они тебя не нашли.

Теперь я уверена в своей догадке.

— И я действительно не знала, где ты находишься.

Он переводит на меня внимательный взгляд.

Понимание приходит медленно и оказывается настолько нелепым, что я несколько секунд пытаюсь найти другое объяснение. Босс исчез не потому, что испугался или решил спасаться самостоятельно. Он спрятался так, чтобы я не смогла его выдать. Когда мужчины спрашивали о коте, мне не приходилось изображать неведение. Я действительно не знала, куда он делся.

Бред какой. Не мог он такое продумать!

— Ты сделал это специально? — спрашиваю, сама не веря своим словам.

Бобтейл опускает голову и начинает умываться, сидя у меня на руках. Положение для процедуры неудобное, но демонстративное равнодушие явно важнее.

— Нет, серьёзно. Ты понял, что они станут меня допрашивать?

Его язык на мгновение замирает на поднятой лапе.

— Ты ненормальный кот. Или я ненормальная. Раз обсуждаю с тобой это. Очень умный, — неохотно добавляю я. — Но всё равно ненормальный.