До квартиры Валентины Павловны около двадцати минут пешком. С двумя чемоданами, сломанным колёсиком и девятикилограммовым пассажиром дорога обещает занять вдвое больше.

Я опускаю кота на землю.

— Дальше своими ногами. Мне ещё вещи тащить.

Босс осматривает багаж, затем переводит взгляд на меня. Его морда выражает полное непонимание того, почему человеческие проблемы должны касаться его лично.

— Чемодан не понесёшь, значит, хотя бы не добавляй веса.

Подхватив ручки, начинаю спускаться к мосту. Серый наглец идёт рядом без поводка, не отставая и не пытаясь свернуть в переулок. Иногда забегает вперёд, проверяет дорогу, после чего возвращается к моей левой ноге.

На моей руке тихо звякает металлический знак. И я вспоминаю мужчину, его предупреждение и слова Даши. Оба потребовали избавиться от вещи одним способом, хотя едва ли успели договориться. Проточная вода, никакой полиции, никаких мусорных контейнеров.

Возле начала моста ставлю чемоданы. Босс оглядывается в сторону тёмной улицы, потом снова смотрит на меня.

— Они находят тебя по этой штуке?

Я касаюсь металлической волчьей головы. Знак холодный, тяжёлый и явно сделан не для обычного кошачьего аксессуара. Три линии внутри круга кажутся обычными царапинами, пока не присмотришься. Они расположены на равном расстоянии и сходятся возле глаза зверя.

— Даша сказала выбросить ошейник в реку. Мужчина, который ломал дверь, посоветовал то же самое. Первый раз в жизни доверюсь людям, отказывающимся давать объяснения.

Бобтейл встряхивается, затем нюхает вещь в моей руке. Его взгляд задерживается на волчьей голове.

— Дорогая, наверное, штучка.

Уши поворачиваются ко мне.

— Не переживай. Когда найдётся хозяин, скажу, что аксессуар пришлось уничтожить ради безопасности. Возможно, он даже не подаст на меня в суд.

Поднявшись, беру чемоданы и выхожу на мост. Внизу шумит тёмная вода. Кот движется рядом, но на середине моста останавливается. Его внимание привлекает противоположный берег.

Я тоже смотрю туда.

Между деревьями возле набережной стоит чёрная машина. Фары выключены, номер отсюда не разобрать. Возможно, водитель просто остановился поговорить по телефону или ждёт пассажира. В этом нет ничего необычного, однако автомобиль не стоял там, когда мы подошли к мосту.

В салоне вспыхивает экран.

Дверь со стороны водителя открывается.

— Вот же…

Я роняю ручки чемоданов, подхожу к ограждению и размахиваюсь. Ошейник летит над водой, коротко блестит в свете фонаря и исчезает в реке.

Плеск почти не слышен. Босс вскакивает передними лапами на нижнюю перекладину. Он смотрит туда, где ушёл под воду металлический знак, и не двигается.

На противоположном берегу мужчина выходит из машины. В руке у него небольшой прибор или телефон. Он смотрит на экран, затем резко поднимает голову.

— Пойдём, — шепчу я.

Кот не реагирует.

В реке исчезла дорогая вещь, которая могла принадлежать его хозяину. Возможно, единственная связь с домом. Мне становится неловко, хотя решение уже не изменить.

— Прости. Я не знаю, что это и почему за тобой охотятся, но рисковать не стану.

Босс медленно опускается на четыре лапы.

— Можешь считать меня истеричной женщиной, выбрасывающей чужую собственность. Потом пожалуешься владельцу.

Человек возле машины направляется к мосту. Я хватаю чемоданы и иду быстрее. Кот остаётся на месте ещё на мгновение, глядя на тёмное течение, затем догоняет меня.

До конца моста он держится близко, почти касаясь моей ноги. На развилке оборачивается. Я тоже смотрю назад, но мужчина не появляется. Чёрная машина заводится и уезжает вдоль набережной в противоположную сторону.

— Получилось, — тихо говорю я.

Босс поднимает голову.

— Не знаю, от кого мы избавились, но ошейник они больше не найдут.

Он неожиданно касается лбом моей голени. Движение длится не больше секунды, после чего кот снова принимает независимый вид и идёт впереди.

Я смотрю ему вслед, пытаясь решить, было ли это случайностью. Скорее всего, да.

Дом Валентины Павловны находится в старой части города, где современные магазины соседствуют с деревянными зданиями, пережившими не один ремонт. Нужный адрес обнаруживается возле небольшого сквера. Двухэтажный кирпичный особняк окружён металлической оградой, а над калиткой висит табличка с требованием не кормить хозяйских голубей.

Я нажимаю кнопку звонка. За дверью раздаются шаги, звякает цепочка, и на пороге появляется женщина в длинном халате с крупными подсолнухами. Валентине Павловне около шестидесяти пяти, седые волосы собраны в плотный пучок.

— Аркадина?

— Алла. Добрый вечер. Простите, что поздно, в клинике возникли непредвиденные обстоятельства.

Хозяйка переводит взгляд на чемоданы.

— Колесо потеряли.

— Ещё утром.

— Автобус сломался, я слышала. Марина звонила. Сказала, вы доехали и уже работаете. Проходите, пока тепло не выпустили.

Я успеваю сделать шаг, когда из темноты выходит Босс.

Валентина Павловна опускает взгляд.

— Это что?

— Кот.

— Я вижу, что не корова.

Бобтейл садится рядом с чемоданом и смотрит на хозяйку дома без малейшего смущения.

— Его сегодня выбросили возле клиники. Он ранен, а оставить там на ночь нельзя.

— У нас договор был без животных.

— Он временно.

— Все они временно. Сначала на одну ночь, потом до выходных, затем оказывается, что у него стресс от переезда и менять жильё жестоко.

— Я буду искать владельца с утра.

— Значит, пусть утром и приходит.

Валентина Павловна берётся за дверь.

Босс поднимается и без приглашения проходит между нами в прихожую.

Мы обе некоторое время смотрим ему вслед.

— Вот ведь нахал, — произносит хозяйка.

— Это одна из его основных характеристик.

Кот останавливается возле коврика, отряхивает поочерёдно каждую лапу и направляется дальше по коридору.

— Вернись! — требую я.

Босс не ускоряется, но и останавливаться не собирается. Он заглядывает в кухню, оценивает лестницу на второй этаж, проверяет закрытую дверь гостиной, после чего садится возле батареи.

Валентина Павловна переводит взгляд на меня.

— Воспитанный, значит?

— Сегодня у него был тяжёлый день.

— А у меня до сегодняшнего дня был хороший.

Я оставляю чемоданы у стены и спешу за котом. Поймать его удаётся возле лестницы. Босс не сопротивляется, хотя выражение морды становится неодобрительным.

— Я ветеринар, — говорю хозяйке, возвращаясь в прихожую. — Животное осмотрено, признаков заразных заболеваний нет. Все расходы беру на себя, мебель он не испортит.

Кот медленно выпускает когти и цепляется ими за рукав куртки.

Я накрываю его лапу ладонью.

— Постарается не испортить.

— Кастрирован?

— Нет.

— Метить будет.

— Не будет.

Босс поворачивает голову и смотрит на меня так, будто вопрос о его репродуктивном статусе глубоко оскорбил не только его самого, но и несколько поколений предков.

— Лоток есть? — продолжает Валентина Павловна.

— Куплю завтра.

— А сегодня?

— В клинике взяла одноразовый. Наполнитель тоже есть.

— Корм?

— Принесла.

При слове «корм» кот недовольно дёргает коротким хвостом. Видимо, пакет с бюджетными кусочками он уже считает личным оскорблением.

Хозяйка замечает реакцию.

— Разборчивый какой.

— К сожалению.

— На мебель не пускать. В кухне со стола не кормить. В мою комнату дверь не открывать. Если раздерёт что, удержу из залога.

— Согласна.

— До поиска хозяев, — подчёркивает Валентина Павловна. — Не дольше недели.

— Конечно.

Босс переводит взгляд с неё на меня. По его морде понятно, что решение, принятое без его участия, юридической силы не имеет.

Хозяйка отступает, позволяя пройти.

— Комната наверху, вторая дверь справа. Ванная в конце коридора. После одиннадцати воду надолго не включать, трубы гудят. На кухне своя полка в холодильнике. Чужое не брать, своё подписывать.