В курительных комнатах больше не воняло сигарами ящера. Уродливые картины исчезли из залов. От него и его гнойной опухоли Лавинии не осталось ни пятнышка. Все продали с молотка, словно Джима Пандерингтона, и этим вещам никогда не суждено было вернуться.

И вот наконец, после того как дорогая Дарси умоляла меня прекратить песни, а упорная Тори тоже потребовала тишины, обе поняли, что настало время вернуться в законный Дворец Душ.

Во время первого визита они робели, как лягушата, впервые прыгнувшие с родного листика на лесную землю. Но, увидев широкими нефритовыми очами, чего я добилась в королевской резиденции, они не смогли отрицать, что их сердечные створки согрелись.

Разумеется, они не устояли перед желанием уложить великолепные головы на пухлые подушки и остаться на святки. Ох, как я хлынула! Как расфырчалась! Я едва верила собственным глазам гусей-разведчиков — они и правда вернулись. И я не позволю духам горестных времен испоганить наш первый праздничный сезон! Они вернутся на Древо Священной Жертвы, где им и место, а их блестящие страдания будут напоминать всем нам плясать Веселую Джингл-Джондигу еще бесчисленное множество Рождеств.

— Мой прекрасный окунек, присоединяйся к предбоевой растяжке, — призвала я Макси.

— Ты же знаешь, что я не такой гибкий, как ты. — Макс покосился на леди Дарси и ее Орри, а в ответ получил несколько игриво взметнувшихся бровей.

— Уверена, это неправда, Макс. — Дарси улыбнулась уголком рта с озорством бокового шмелебита, а глаза Ориона потемнели до любимого им оттенка проказ и несчастий.

— Да, Макс, — подхватил Орион. Его улыбка напоминала тень полумесяца на горном склоне. — Покажи нам.

— Он весьма податливая морская свинья и прекрасно это знает! — воскликнула я, горделиво выпятив грудь. — Покажи им, Макси! Не позволяй ветрам смущения застудить своих моллюсков. Это твои верные друзья. Они никогда не станут насмехаться над твоей гнутостью и гибкими, проворными конечностями.

— Конечно, никогда, — невинно хлопая ресницами, подтвердила Дарси.

Макс выглядел так, словно его огрели голой Мэри, и я видела, что он стесняется показать истинное мастерство. Но какое же это было зрелище! Когда на рассвете этот развратный лосось приседал с кубком глубоко, с голым задом и утренней росой на плечах, от меня оставалась одна восхищенная гремучая змея. Я могла сопротивляться ему не больше, чем лягушкорыл сопротивлялся бы пампапуделю.

По правде говоря, одна память об этом заставляла Петунию нашептывать мне соблазны. Возможно, склонять его к растяжке было до смертоубийства опасной идеей, ведь у меня могло не хватить сил противостоять зову дамского садика.

Но я всего лишь фейри. А мой Макси уже занимал место рядом. Леди Дарси и ее Орри подбадривали его ухмылками, а дорогой Орри даже поднял Атлас, чтобы запечатлеть чудесное мгновение. Увидев пластичность моей саламандры, он наверняка возжаждет похвастаться перед родичами зрелищем, дарованным его привилегированным гляделкам.

— Джерри, — тихо сказал Макс, присоединяясь ко мне.

Я поменяла ноги на бильярдном столе и сделала несколько выпадов вперед, разминая бедрышки.

— Да, мой дорогой дельфин? — пропела я.

Увы, он и был тем отвлечением, которого я старалась не позволять себе с начала судьбоносной охоты. Я знала, что рядом с ним рискую пасть жертвой обольщения, но не могла отвергнуть слово нашего возвышенного Провидца. Сами звезды испытывали меня, проверяя, хватит ли сил выполнить задачу и не рухнуть в жаркие желания Петунии. Но я пока не ведала, пройду ли их судьбоносную проверку.

— Я не хочу, — взмолился Макс, косясь на спутников.

— Глупости! Когда ты гнешься, то подобен скату манта, который парит в океане на зубце заката. Ты воплощение истинной пригожести и, по правде говоря, каждым изгибом и бандилопом услаждаешь мои сердечные створки.

— Створки? — Его брови приподнялись. Теперь он глядел на меня с интересом морского огурца, которому предложили пожевать водорослей.

— Именно, Макси, — жарко прошептала я. — Тебе никогда не понять, что творится с моими створками, когда твои конечности разлетаются в разные стороны.

Он немедленно взялся за дело и прыгнул в глубокий выпад, отчего кожа зазвенела желаниями перечной пони. Я наслаждалась выпадом, но он не шел ни в какое сравнение с тем, что я испытывала, когда Макс переходил к судьбоносному приседанию с кубком.

— На цыпочки, — с придыханием подбодрила я. Он приподнялся на них, опустился еще ниже и не отрывал от меня глаз. — А теперь пружинь.

Вот оно. Его прыгучая Бренда задницы исполняла непутевую джигу.

Ох… ох… ох!

— Дариусу это понравится, — пробормотал Орион моей королеве, которая и сама была близка к взрыву восторга.

Орри не ошибался. Дорогой дракон восхитился бы изяществом Макси и восславил персиковые ягодицы за их нежную, но величественную пульсацию. Он похвалил бы крепость мускулистого зада и объявил его истинным достоянием королевства Солярии.

— Нечто невероятное, Макс, — окликнула Дарси, а я всхлипнула от счастья, потому что королева похвалила развратную саламандру за растяжку. До сих пор о его тайном таланте знала лишь я, но вскоре весь мир мог узнать, каким податливым муреном он был.

Дверь распахнулась, и я издала боевой клич, когда в бильярдную, спотыкаясь и громыхая, ворвался пряничный человечек ростом с фейри.

— Олуши на чаепитии! — завизжала я, когда он бросился на Дарси. Она ударила пламенем Феникса, подрумянив его выпеченную прелесть до темно-коричневого цвета. Но каким-то образом мерзкий дух не рассыпался крошками под натиском всемогущего огня. Воистину это было ужасающе могучее кондитерское изделие.

Я запрыгнула на бильярдный стол, сделала один шаг, второй, третий, четвертый, затем прыгнула как никогда прежде и врезалась в пирожного мошенника, прятавшего внутри духа. Мы впечатались в стену. Я вцепилась в огромное тело, разъяренная, как похотливый Райан, потому что он посмел войти в одну комнату с моей королевой и замыслил причинить ей вред.

Я оторвала ему руку и швырнула прочь, но пряник отбросил меня на ягодицы. Орион перемахнул через мою голову, подобный свирепой гадюке, врезал кулаком в грудь пряничного человечка, и мармеладные пуговицы посыпались на пол.

Макси прицелился из лука. Серебряная стрела пронзила плечо пряника и начисто оторвала вторую руку. Дарси повалила его ударом ноги, и с ее пальцев хлынул красно-синий огонь. Мои губы разошлись и приняли форму слегка поджаренного бублика с кунжутом.

— Так его, моя госпожа! — закричала я, когда она обрушила на пряничного человечка погибели и отчаяния ледяной удар, прекрасным взмахом отрубив обе ноги.

Посреди комнаты осталось лишь туловище. Я завертелась, разыскивая предмет, куда можно было бы запереть духа, словно кролика в клетку.

— Не мешкайте! — крикнула я и покатилась кувырком обратно через бильярдный стол в поисках вещицы, которая еще долгие годы служила бы прекрасным украшением.

— Черт, он восстанавливается, — встревоженно сказал Макси. Я резко обернулась и воочию увидела правду.

Конечности пряничного человечка взлетели и устремились к нему, призванные древней нечестивой магией. Руки и ноги приросли обратно, он поднялся и ударил Ориона, отправив того на бильярдный стол рядом со мной.

Я поняла, что делать. В голове вспыхнула лампочка и подсказала суть состязания.

Я ринулась в выпад, словно одичавший Финниган, запрыгала и понеслась по столу, после чего швырнула себя на пряничного подонка.

Я повалила его, обвила телом и вгрызлась в голову, оторвав зубами имбирный кусок. Ох, подливка и Годфри! Какая прелесть. Я давно ничего не ела, и вкус рождественского лакомства со специями был великолепен. Разве можно отказаться от еще одного кусочка?

Пряничный человечек отбросил меня на бильярдный стол, а Макси выстрелил из лука. Металл насквозь пронзил плечо печенькового злодея, и рука с глухим стуком упала на пол.

Она едва коснулась ковра, когда я спрыгнула, схватила ее и сожрала несколькими свирепыми укусами. Пряничный человечек попытался сбить меня второй рукой, но я вгрызлась и в нее. О-хо-хо, к тому времени, как я закончу, у него не останется конечностей для громыхания!