— Приехали. Разбудили меня в полшестого.

— Прости. Я напишу жалобу в их контору.

— Не нужно. Я устроила им обоим хорошую взбучку, а потом приготовила завтрак и налила кофе с собой. Они пообещали больше не появляться раньше семи.

Я усмехаюсь, и этот звук эхом разносится по кабине.

Марсия Гэллоуэй умеет добиваться своего. Я нанял рабочую бригаду, когда она наотрез отказалась уезжать с фермы. Отец купил этот участок в год их свадьбы. Он вкалывал на земле, пока она обустраивала семейное гнездо. Год спустя родился я. Теперь, когда отца не стало, хозяйство оказалось для нее слишком тяжелой ношей. Я умолял ее воткнуть в газон табличку «Продается» и поехать со мной в Уайлдхейвен. Нам обоим не помешало бы начать все с чистого листа, но она и слушать ничего не хотела. Мама сказала, что уже потеряла одну опору в жизни и пока не готова лишиться второй.

— Как дела в Уайлдхейвене? Уже обустроился?

— В процессе.

— На рыбацкую заимку еще не ездил? — спрашивает она.

— Пока нет.

— Знаю, это будет нелегко. Если хочешь, чтобы я приехала и помогла тебе с этим, я приеду, — говорит она.

Рыбацкая заимка — это небольшой бревенчатый домик на склоне гор Тетон, неподалеку от «Айронхорса». Мой дед построил его, когда отец был еще мальчишкой, и оставил этот дом ему в наследство.

Каждое лето отец брал меня, а иногда и Уэйлона, туда. Как только заканчивался учебный год, он вез меня в Уайлдхейвен на своем стареньком «Форде», доверху забитом удочками и припасами. Выгрузив мои вещи на «Айронхорсе», где мне предстояло провести остаток лета, мы седлали пару лошадей и отправлялись в горы.

Следующую неделю мы проводили за рыбалкой, походами, купанием, готовили еду на костре и просто наслаждались нормальным общением отца и сына — из-за его работы на заводе и на ферме нам редко это удавалось. Это было мое любимое время года, и все мои лучшие детские воспоминания были связаны с той простецкой избушкой в лесу.

Когда отец узнал, что болен, он сказал маме, что хочет, чтобы его прах развеяли в горах, в том самом лесу, где стоит заимка. Я привез его с собой. Он лежит в сосновой шкатулке в ящике для инструментов в кузове моего грузовика и ждет, когда я исполню последнюю волю отца и верну его домой.

— Кейс? — ее голос вырывает меня из воспоминаний.

— Тебе не нужно приезжать. Я должен сделать это сам. Наверное, просто жду, когда снова наступит лето, чтобы мы смогли отправиться в наше последнее совместное путешествие.

Она шмыгает носом.

— Ох, милый.

В кабине на несколько секунд повисает тишина.

— Мам, мне пора идти. Я уже подъезжаю к ранчо. Созвонимся в конце недели и решим, когда я приеду в гости.

— Хорошо. Передавай привет Присцилле и Холланду.

— Передам.

— И, Кейс?

— Да?

— Я люблю тебя.

— Я тоже люблю тебя, мам.

Я нажимаю на экран, чтобы завершить вызов, паркуюсь возле главного амбара и направляюсь внутрь, чтобы переговорить с нашим бригадиром, Дарби. Здесь прохладнее, толстые деревянные балки сдерживают солнцепек. Парочка конюхов кивают мне, и я отвечаю им с той вежливой непринужденностью, которую упорно в себе воспитываю. Я не собираюсь заваливаться сюда, паля изо всех орудий, и рявкать приказами, как верный цепной пес Ладлоу. Я хочу построить что-то надежное и честное — взаимное уважение между мной и подчиненными. Но для этого нужно время.

В пятом стойле кобыла кормит жеребенка; когда я подхожу ближе, она шевелит ушами в мою сторону.

— Привет, мамочка, — говорю я, потирая белое пятнышко у нее над носом.

Она шумно выдыхает мне в руку теплым воздухом и снова утыкается в своего малыша, будто меня здесь и нет.

Хорошая девочка.

В заднем кармане вибрирует телефон — пришло сообщение от Холланда.

Холланд:Как прошло знакомство?

Я несколько секунд тупо смотрю на экран, прежде чем набрать ответ.

Я:Как в морозилку зашел.

Ответ приходит через полминуты.

Холланд:Девчонка Штормов — орешек крепкий, но никуда не денется. Продолжай обрабатывать.

Продолжай обрабатывать. В этом весь Холланд: он уверен, что у каждого есть своя цена. Однако мне кажется, что конкретно эту женщину так просто не купишь и вокруг пальца не обведешь. Но Холланд привез меня сюда, потому что поверил в меня. Дал мне эту работу. Должность. Шанс заявить о себе в Вайоминге после того, как я уехал из Техаса, чтобы начать все сначала. Так что я сделаю все, что в моих силах, чтобы его планы осуществились.

Но свою душу я ему не продавал. А значит, и действовать буду по-своему.

В дальних дверях конюшни появляется Дарби с тюком сена в руках.

— Здорово, босс, — окликает он меня, бросая сено и вытирая перчатки о грязные джинсы.

— Привет, Дарби. Найдется пара минут кое-что обсудить? — спрашиваю я.

Он достает из заднего кармана тряпку, вытирает пот со лба и оглядывается на дверь:

— Ну, пожалуй, могу сделать перерыв.

— Если занят, это подождет, — говорю я.

Он смотрит на меня, и в его глазах читается нерешительность.

— Да тут один из конюхов сегодня высказался больным. Я со скотом возился и узнал об этом, только когда вернулся. Надо лошадей накормить, напоить и выпустить в загон, — объясняет он.

Я расстегиваю манжеты рубашки и закатываю рукава, подходя к нему. Его глаза округляются, когда он понимает мои намерения.

— Давай сюда. Я помогу.

— Нет, сэр. Я сам справлюсь, — протестует он.

— Я настаиваю, — говорю я, останавливаясь перед ним. — Только покажи, где взять перчатки.

Его взгляд падает на мои ноги.

— Ах да, точно. У меня в кузове грузовика есть сапоги. Я сейчас, одна нога здесь, другая там.

Я выбегаю на улицу, переобуваюсь и возвращаюсь в конюшню. Следующий час мы вдвоем возимся с лошадьми, после чего уходим к нему в каморку, чтобы за стаканом холодного напитка обсудить график на следующую неделю и пару кандидатов на работу.



Глава 6

Колокольчик над входной дверью весело звякает, когда я переступаю порог кафе «Райз и Шайн». Запах свежесваренного кофе и теплых черничных кексов тут же окутывает меня — впрочем, как и всегда. Я сбиваю пыль с сапог о резиновый коврик у двери, снимаю бейсболку и перебрасываю косу через плечо. Из кондиционера так и пышет теплом, спасая от октябрьской прохлады, которая уже успела забраться мне за шиворот.

Я ведь собиралась всего лишь быстренько смотаться в город: заскочить к ветеринару за хондропротекторами для Мунпая, лошади Чарли, да, может, прихватить пару прессованных брикетов корма, если цена на них не совсем конская. Но этот утренний холод прямо-таки погнал меня туда, где уютно. А для меня уют — это липкая, сочная синнабонка от Иммы Джин и обжигающе горячий кофе, в котором ложка стоит.

Денек выдался паршивый, а ведь еще даже не полдень. Сегодня утром мне пришлось уволить еще двоих рабочих, которые пахали на нас пять лет. Было невыносимо тяжело усадить их перед собой и выложить эти новости. Кен сказал, что и сам все понимал: к этому уже давно шло. Никто из них не злился, но паршиво на душе было всем нам. Я пообещала, что они будут первыми, кому я позвоню, как только дела пойдут в гору.

А они пойдут. Обязаны пойти.

— Мэтти Шторм! — окликает меня Имма Джин из-за стойки. Голос у нее густой и теплый, точно мед прямо из сот. — Ты разминулась с сестрой буквально на пару минут. Чарли была тут еще десять минут назад, уплетала новые сконы. Я их испекла с той голубикой, что твой отец привез мне с Бакскин-Галч.

— А я-то думала, куда она испарилась, — говорю я, подходя поближе и приобнимая Имму Джин одной рукой через стойку. — Могла бы хоть предупредить, зараза. Сэкономила бы мне поездку в город.

От нее пахнет корицей и миндальным мылом. Она прижимает меня к себе — как обычно, будто мне все еще пятнадцать, у меня разбито сердце и я до безумия скучаю по маме. В этом месте и рядом с ней всегда становилось легче.