— А должно быть. Управляющий руководит, а диктатор властвует. Тебе нужно немного отпустить поводья и позволить другим делать свою работу, — проворчала бабушка.

— Я пытаюсь.

Она наклонилась и ободряюще толкнула меня плечом в плечо.

— Пытайся лучше.

Когда последняя тарелка была вытерта и убрана, я взяла чашку кофе и вышла на заднее крыльцо. Небо стало глубокого синего, почти чернильного цвета, и в этой темноте, точно драгоценные камни, мерцали звезды. Я устроилась на качелях, чувствуя ладонями тепло чашки, и позволила тишине проникнуть в самое нутро.

На ранчо царил покой, но тишиной это назвать было нельзя. В траве стрекотали сверчки, у реки заливались лягушки, а из деревьев сразу за конюшней доносилось уханье совы. Эта земля была живой, она дышала. Так было всегда — она давала мне почву под ногами и удерживала в равновесии, когда все вокруг готово было полететь кувырком.

Я сделала глоток кофе и прикрыла глаза.

Прошло двенадцать лет с тех пор, как не стало мамы.

Двенадцать лет с тех пор, как все изменилось.

Мне пришлось повзрослеть в один миг. Я помогала отцу тянуть хозяйство и одновременно растила трех сестер, хотя сама еще была девчонкой. Я помогала им пережить горе, пытаясь заглушить свое собственное. Иногда мне кажется, что я справилась неплохо. А иногда — что я все провалила, потому что та сестринская близость, которая у нас когда-то была, исчезла, стоило мне взять на себя роль родителя. Теперь, когда мы все выросли, я пытаюсь восстановить эту связь. Они все стали сильными женщинами, и я ими горжусь.

Чарли сейчас двадцать пять. Она чуткая, ранимая, хоть и прячет это за сарказмом. Как и у мамы, у нее особый дар ладить с лошадьми. Редкая, удивительная связь.

Шелби — боевая и острая на язык, всегда готова бросить вызов мне или любому, кто встанет у нее на пути. Она невероятно талантлива: умеет все, от скачек вокруг бочек до джигитовки.

Что касается Харли, то она у нас мечтательница, вечно витает в облаках.

Ну и, наконец, я.

Мейтленд Шторм. Управляющая ранчо, старшая сестра, приемная мать и упрямая как осел кобыла, когда дело доходит до того, чтобы уступить контроль. Я держу это ранчо и эту семью в ежовых рукавицах.

Иногда я задаюсь вопросом: кем бы я стала, если бы мама не умерла? Если бы она все еще была здесь, все еще ездила верхом на Луне, пекла по воскресеньям персиковые пироги и заставляла отца терять голову от одного ее взгляда. Сидела бы я сейчас здесь? Или уехала бы навстречу другой мечте, гонясь за чем-то большим, чем сломанные заборы и огромные счета за корма? Проблема в том, что я даже не помню, о чем мечтала тогда, в детстве.

Ветер усилился, качнув подвешенные на крыльце колокольчики. Нахлынула прохлада поздней осени. Зима наступит в мгновение ока. Я посмотрела на темные холмы и пастбища, раскинувшиеся широко и безмолвно под звездами.

Нет. Я все равно была бы здесь.

Потому что это место у меня в крови.

Оно — часть меня, а я — часть его.

Я именно там, где и должна быть.

Завтра мы починим забор. Может, закончим красить шорную комнату, если погода постоит. Кейб вернется с кормами, и надо будет вызвать ветеринара к тому хромающему мерину. Обычный день на ранчо «Уайлдхейвен Шторм».

— Эй, хочешь кусочек пирога?

Я подняла голову и увидела Чарли, которая выглядывала из-за сетчатой двери.

— Хочу, — ответила я, поднимаясь на ноги и направляясь вслед за ней в дом.



Глава 2

Утренний воздух показался мне чуть более колючим, чем я помнил. Вайоминг всегда умел приводить человека в чувство: синее небо, тянущееся на мили вокруг, и заснеженные горы, вздымающиеся точно древняя корона, венчающая эти земли. Я прижался к обочине гравийной дороги, вышел из пикапа и, оставив двигатель тихо урчать, молча залюбовался видом. Ветер пробивал сквозь легкую куртку так, будто у него были зубы. Прямо впереди виднелись ворота ранчо «Айронхорс».

Мой новый дом.

Я сдвинул солнцезащитные очки на нос, упер руки в бока и огляделся. Я вырос меньше чем в часе езды отсюда, в Джексон-Хоул, но в Уайлдхейвене не бывал с восемнадцати лет. Колледж утянул меня на юг, а Техас заарканил дольше, чем я рассчитывал. Людям я говорю, что поехал туда учиться управлять скотоводческим хозяйством, и это правда, но остался я ради бизнеса. Финансы, управление ранчо, прогнозирование, электронные таблицы — от всего этого у моего отца пошла бы кругом голова, и он просто налил бы себе еще виски.

Но теперь я вернулся. Тридцать лет, стал старше и умнее, да и мозолей на руках прибавилось с тех пор, как я уехал.

Именно ранчо «Айронхорс» заставило меня вернуться в Вайоминг. Двенадцать тысяч гектаров первоклассной земли, элитный скот и история с таким размахом, что любой, кто не принадлежит к этой династии, почувствовал бы себя букашкой. И теперь его владелец, Холланд Ладлоу, доверяет мне руководство и хочет, чтобы я вывел их на новое направление — разведение и подготовку чистокровных верховых. Лошадьми они и раньше баловались, но теперь готовы заняться этим по-крупному.

Я залез обратно в грузовик и покатил по дорожке, гравий с хрустом полетел из-под колес. Из-за деревьев показался главный дом — аккуратная белая отделка, просторное крыльцо, а сосны выстроились вдоль подъездной тропы, словно королевская гвардия. За домом тянулись конюшни, а дальше, сколько хватало глаз, расстилались поля и пастбища.

На крыльце стоял крупный мужчина, засунув руки в карманы брюк и выпрямив спину. Холланд Ладлоу. Высокий, седовласый, с загорелой на солнце кожей, в неизменной рубашке на кнопках — он носил такие, еще когда я был пацаном. Он широко улыбнулся, когда я заглушил мотор и вышел из машины.

— Кейсон Гэллоуэй! — окликнул он меня хриплым голосом. — Чёрт меня дери, парень. Ты вылитый отец.

— Приму за комплимент, — ответил я, поднимаясь по ступеням и пожимая ему руку.

Хватка у него была как тиски.

— Это он и есть. Смотря по обстоятельствам, конечно. Да иди ты сюда.

Он сгреб меня в охапку, и на секунду я перестал быть парнем, который ворочает цифрами и управляет миллионами. Я снова стал простым пареньком из Вайоминга, вернувшимся туда, где сама земля кажется родной, а в городе каждый знает твое имя.

— Время на чашку кофе есть, перед тем как обоснуешься? — спросил он, когда мы вошли внутрь.

— Конечно.

Он провел меня на кухню, налил две большие кружки, и мы прошли в столовую — все тот же стол, та же изысканная льняная скатерть, та же хрустальная люстра. Мы сели, и я обхватил кружку ладонями.

— Я уже говорил, — начал он, — но я чертовски рад, что ты здесь, сынок. Этому ранчо нужен такой человек. У тебя это в крови, соображалка варит, да и хватка, как мне говорили, убойная.

— Спасибо, — сказал я. — Техас меня многому научил. Но я скучал по дому.

Он кивнул, переведя взгляд на окно, за которым поля растворялись в утренней дымке. — «Айронхорс» работает как часы, но мои колени уже не те, что раньше, а прошлый управляющий... ладно, не будем об этом. Но работы полно. Настоящей работы.

— Как дела со стадом?

— У нас около двадцати четырех тысяч голов. И герефорды, и ангусы.

— А люди?

— Штат укомплектован полностью. Управляющие по скоту и по ранчо работают со мной годами, как и бригадир с несколькими ковбоями и разнорабочими. И Карла в офисе. На ней все счета и налоги. Еще мы наняли пару новых лиц на конную часть. Я тебя сегодня со всеми познакомлю.

Я кивнул.

— А что с отчетностью?

— Все чисто. Денежный поток отличный, и я хочу вложиться в хорошее поголовье. Новые лошади, чистокровные племенные линии, но рынок сильно изменился. Я знаю, у тебя к этому талант. Будешь заниматься всем: производством, аукционами, возможно, даже долевым владением и синдикатами.

Я сделал еще глоток.

— Звучит масштабно. Работы непочатый край.

Он ухмыльнулся.

— Ага. Решил бросить тебя сразу на глубину, а там посмотрим — выплывешь или утонешь. Есть хочешь?