К моменту, когда приносят пиццу, мы оба вовсю хохочем. На щеках Мэтти играет винный румянец, а свитер сполз еще ниже по плечу. Не знаю, замечает ли она это сама, но меня это просто сводит с ума.

Она откусывает первый кусок, зажмуривается и блаженно стонет, отчего у меня по коже пробегают мурашки.

— М-м-м…

— Вкусно? — спрашиваю я, провожая взглядом каждое движение ее губ.

— Больше чем вкусно, — бормочет она. — Все дело в сыре. Он должен тянуться сантиметров на пятнадцать-двадцать, пока несешь кусок ко рту, иначе это не пицца.

— Сантиметров на двадцать, говоришь?

Она бросает на меня многозначительный взгляд и ухмыляется.

— Даже не думай.

Я смеюсь, пряча лицо за бокалом пива.

— И в мыслях не было.

Музыкант переходит на что-то более бодрое — кантри с четким ритмом, и несколько пар поднимаются со своих мест, чтобы потанцевать в проходе между кабинками. Мэтти качает ногой в такт и делает глоток вина.

— Хочешь потанцевать? — спрашиваю я, не сводя с нее глаз.

Она колеблется, но потом качает головой.

— Давай сначала доедим пиццу. Нельзя давать остыть такому шикарному сыру.

Потанцевать нам так и не удается. Мы сидим еще долго после того, как исчезает последний кусок пиццы: разговариваем, потягиваем напитки и слушаем гул вечернего зала.

Я не могу оторвать от нее глаз.

Она вовсю жестикулирует, когда говорит. Смеется всем лицом. Слизывает каплю соуса со своего большого пальца так естественно, словно в этом нет ничего такого, и мне приходится отвернуться, чтобы не наделать глупостей — например, не перехватить ее руку и не слизать этот соус самому.

К моменту, когда мы выходим к пикапу, на улице заметно холодает — температура падает градусов на десять, воздух становится просто ледяным. Она обхватывает себя руками, и я тут же скидываю куртку и набрасываю ей на плечи.

Она смотрит на меня как-то особенно — мягко, с благодарностью, будто совсем не привыкла, чтобы кто-то так заботился о ней. И эта мысль меня откровенно бесит. Я знаю, что отец и дедушка с бабушкой любят ее, но они слишком много на нее взваливают.

А на кого опираться ей самой?

Этот вопрос не дает мне покоя, пока я усаживаю ее на пассажирское сиденье, а потом быстро запрыгиваю в кабину со своей стороны, чтобы завести мотор и включить печку. Мэтти поджимает ноги, обхватывает колени руками и откидывает голову на кожаную спинку кресла. Глаза закрыты. На губах улыбка.

— Ты как там, в порядке? — спрашиваю я, и она тихонько угукает в ответ.

Похоже, вино сделало свое дело — она выглядит абсолютно расслабленной и довольной. Ну или все дело в тройной порции сыра. Я усмехаюсь этой мысли, и она открывает глаза на звук моего смеха.

— Что? — шепчет она.

Я протягиваю руку, убираю прядь волос ей за ухо и ладонью касаюсь ее щеки. — Да вот думаю, что у тебя, кажется, сырная кома.

Она весело щурится и тихонько хихикает, и я просто не могу сдержаться. Наклоняюсь и прижимаюсь своими губами к ее губам. Она выдыхает мне прямо в рот, а потом слегка поворачивает голову, позволяя поцеловать ее глубже. Наши языки мягко и неторопливо сплетаются.

Когда я наконец отстраняюсь, она медленно открывает глаза.

Мне до безумия хочется забрать ее к себе, продолжить с того самого места, на котором мы остановились, когда она в прошлый раз была в моей постели. Но я обещал отвезти ее домой.

А я свои обещания выполняю.



Глава 26

— Просыпайся, соня, — говорит он. — Мы приехали.

Я открываю глаза. Я не то чтобы спала, просто мне было очень хорошо.

— Куда? — спрашиваю я, пытаясь сориентироваться в темноте.

— Домой, в целости и сохранности. Как и обещал.

На мгновение накатывает разочарование, но его тут же сменяет благодарность. Он сдержал слово.

Он ставит машину на паркинг, гасит фары, но оставляет мотор работать. Я поворачиваюсь к нему и улыбаюсь.

— Спасибо за пиццу. Я и забыла, как сильно соскучилась по соленому вяленому мясу и жирному, тягучему сыру. Нет, я только за этот наш новый здоровый образ жизни, но иногда организму просто жизненно необходимо съесть какую-нибудь гадость, — говорю я и сжимаю губы, чтобы не прыснуть, когда он резко втягивает воздух и тихо стонет.

Он откидывается на спинку кресла и поворачивает голову ко мне. До чего же он чертовски хорош собой. Я протягиваю руку и провожу кончиками пальцев по его челюсти, покрытой темной щетиной.

— Мне это нравится, — шепчу я.

— Да? — отзывается он.

Я киваю.

— Обожаю, как она колется, когда ты меня целуешь. Особенно в шею.

— Больше никогда не буду бриться перед нашими свиданиями, — обещает он.

— Значит, будет еще одно свидание?

Он накрывает мою ладонь своей, подносит мой палец к губам и нежно целует.

— Надеюсь, их будет много, — говорит он.

Воздух в кабине пикапа буквально наэлектризован. Между нами словно оголенный провод искрит.

Я глубоко вздыхаю, пытаясь унять бешено колотящееся сердце, пока он целует мой следующий палец. Наконец он отпускает мою руку и мягко приподнимает меня за подбородок.

— Спокойной ночи, — говорит он.

Он наклоняется и целует меня, и я отвечаю на поцелуй.

Все начинается как нежный прощальный поцелуй, но не успеваю я опомниться, как мы уже не можем оторвать рук друг от друга.

Не знаю, сколько мы так милуемся в машине, как подростки, но когда мы наконец отрываемся друг от друга, мои губы так горят, будто их искусали.

Поддавшись порыву, я перелезаю через сиденье прямо к нему на колени, усаживаясь верхом. Обнимаю его за плечи, а он гладит мои бедра, обхватившие его с двух сторон.

Я снова впиваюсь в его губы и начинаю двигаться, шумно дыша ему в рот и покачиваясь на его твердеющем члене.

Он запускает пальцы в мои волосы, наматывает их на кулак и слегка тянет назад, чтобы пройтись горячими губами по моей шее.

— Кейс, — выдыхаю я, впиваясь ногтями в его лопатки.

— Я с тобой, малышка, — говорит он, прикусывая мочку моего уха.

Он выпускает мои волосы и просовывает руку между нашими телами. Забирается под свитер и находит мою грудь под кружевом бюстгальтера. Он слегка сжимает чувствительный сосок, и меня прошибает сладкая, обжигающая волна удовольствия.

Меня так давно никто не ласкал.

Мне хочется быть еще ближе, буквально раствориться в нем. Мои руки блуждают по его плечам и шее, спускаются к ребрам, цепляют подол рубашки и с силой выдергивают ее из джинсов.

Мне нужно почувствовать его теплую кожу.

Кейс отпускает мою грудь и ведет рукой ниже, по животу, к моим джинсам. Расстегивает пуговицу, потянув за металлический язычок, и медленно опускает молнию.

Я утыкаюсь лбом в его плечо и покачиваю бедрами, подчиняясь его пальцам.

— Блядь, малышка. Да ты совсем мокрая.

— Боже мой, — стону я, когда его пальцы начинают ласкать мою нежную плоть.

Он знает, как нужно прикасаться. Сначала легко, едва ощутимо, затем чуть увереннее. Дразня, изучая.

Я прогибаюсь в спине, прикусив губу, чтобы не закричать.

— Кейс, пожалуйста, — хнычу я, сама не понимая, о чем прошу.

— Посмотри на меня, — приказывает он, и я тут же вскидываю на него взгляд.

Я чувствую, какой он каменный, пока извиваюсь под его пальцами.

— Кончай мне на руку, девочка моя, — требует он.

Я начинаю качать головой.

— Давай, я хочу почувствовать, как тебя отпустит, — говорит он.

В конце концов я теряю контроль, и все мое тело сводит судорогой — чистое, обжигающее наслаждение взрывается внутри и разливается по всему телу. От этой силы у меня перехватывает дыхание. Я бессильно падаю ему на грудь и жадно хватаю ртом воздух, пока меня качает на волнах оргазма.

Кейс кладет ладони мне на поясницу и крепко держит, пока мои мышцы не перестают дрожать.

— Ну и ну, ничего себе поцелуй на ночь, — шепчет он мне на ухо.

Я поднимаю голову и встречаюсь с ним взглядом. Он быстро и крепко целует меня в губы, и я не выдерживаю и смеюсь.