— Я не знал, что еще делать! — орет он. — Ты от меня закрылась. Я чувствовал себя просто очередной строчкой в твоем списке дел.

— И ты думаешь, мне хотелось быть такой? — рявкаю я. — Думаешь, мне нравилось смотреть, как это ранчо разваливается по кускам, пока все, кто мне дорог, либо уходили, либо мне самой приходилось их увольнять? Я пыталась хоть что-то спасти!

Он проводит рукой по волосам.

— Я совершил ошибку, ладно? Огромную ошибку. Мне нужно было остаться. Нужно было бороться за нас.

— Да, — говорю я, скрестив руки на груди. — Нужно было.

На какое-то время повисает долгая пауза, нарушаемая лишь шуршанием Юпитера в деннике да скрипом старого дерева. Вдруг рядом со мной встает Шелби и тоже скрещивает руки, точь-в-точь как я.

— Хочешь помочь? — холодно цедит она. — Надо отвезти навоз в компостную кучу. Тачка вон там. — Она указывает в дальний конец конюшни.

Карл тихонько усмехается, но ему хватает ума понять, что она не шутит.

Он проходит мимо нас и, поравнявшись со мной, шепчет мне на ухо:

— Я сделаю все, что скажешь, Мэтти. Я пришел не умолять о прощении. Я пришел доказать, как сильно я раскаиваюсь. Просто хочу снова заслужить свое место. На этом ранчо и рядом с тобой.

Я коротко, резко киваю и смотрю ему прямо в глаза.

— Ладно. Хочешь помочь? Работай. Но больше ни на что не рассчитывай.

Он задерживает на мне взгляд еще на секунду, потом протягивает руку и ловит завиток, выбившийся из моей косы. Наматывает его на палец, слегка тянет, отпускает и идет к тачке. Мы с Шелби возвращаемся к уборке, хотя напряжение в воздухе такое, что хоть топором топи.

Через несколько минут она толкает меня плечом и тихо спрашивает:

— Ты как?

Я отвечаю не сразу. Просто продолжаю загребать солому.

— Он был моим человеком, Шел. И когда начались трудности, он не просто облажался. Он вообще сбежал с поля боя.

— Знаю.

— Я верила ему. Всем сердцем. Доверила ему это ранчо.

— А теперь?

Я замираю. Смотрю через плечо на Карла — он как раз наклоняется, чтобы закинуть охапку соломы в тачку. Делает это привычно и легко. На этом ранчо он знает каждый угол. Работа ему знакома. Отец нанял его больше десяти лет назад. Карл был нашим управляющим, и чертовски хорошим. Но я не позволяю себе раскиснуть.

— А теперь? — переспрашиваю я. — Теперь он просто мужик с хорошими плечами и крепкой спиной, который умеет обращаться с лошадьми и лопатой. Нам такие сейчас нужны.

Шелби ухмыляется.

— Ну, хоть какой-то прок от него есть.

Я смеюсь вопреки себе. Неживой какой-то смех получается.

— В Шайенн я все равно поеду, — говорит она чуть позже.

— Знаю.

— Мы выиграем, Мэтти. Вот увидишь.

Я киваю и выбрасываю очередную порцию навоза в проход, глядя, как луч солнца играет в темной гриве Юпитера, который высунул голову из денника.

Надежда — странная штука; она горит ярко и не угасает. Только не здесь. Не в нашей семье. Не в этой конюшне.

Пока мы еще дышим.



Глава 9

От «Барбекю у Блэки» пахнет просто божественно — дымом, специями и жиром, так что у меня аж слюнки текут. Сквозь стены доносится тихий перебор струн стил-гитары. Я прохожу уже полтротуара и собираюсь миновать большое фасадное окно, когда замечаю знакомую фигуру, открывающую входную дверь.

Альберт Шторм.

От этого зрелища я застываю на месте. Высокий, широкоплечий, шляпа нахлобучена на лоб, а походка выдает человека, который провел в седле куда больше времени, чем в офисном кресле. Я впервые вижу его одного с тех пор, как представился ему на «Уайлдхейвен Шторм».

Я разворачиваюсь на каблуках и иду за ним. Похоже, это идеальный шанс.

Отец Мэтти имеет куда больше влияния, чем они обе показывают, и если я хочу убедить ее, что продажа части «Уайлдхейвен Шторм» компании «Айронхорс» — это не капитуляция, а идеальная стратегия выживания, мне понадобятся все возможные рычаги. Холланд мне так и сказал. Да и Джайлс тоже, по-своему.

Когда я переступаю порог, над дверью звякает колокольчик. Воздух здесь еще гуще — пахнет мясом из коптильни, сладким чаем в больших банках-кружках, от кабинок вдоль стен доносится гул разговоров. Крупный мужчина у кассы зычно орет заказы поварам. Я осматриваю зал и замечаю Альберта, который устраивается в кабинке ближе к концу помещения.

Я направляюсь к нему, пока не передумал.

— Мистер Шторм, — говорю я, вежливо кивая ему.

Он поднимает глаза, изучая меня. Взгляд у него проницательный, но без враждебности.

— Гэллоуэй, верно?

— Да, сэр. Не возражаете, если я присяду?

— Ты уже зaказал? — спрашивает он.

Я качаю головой.

— Блэки делает лучшие копченые ребра в штате. Вон он за кассой стоит. — Он кивает подбородком. — Сначала надо заказать там, а еду принесут, как будет готово.

Я заминаюсь. Затем, последовав его совету, подхожу к кассе и заказываю полпорции ребрышек и пиво. Расплатившись, я возвращаюсь к Альберту, и он жестом приглашает меня сесть напротив.

— Рад снова тебя видеть, сынок. Садись.

Я улыбаюсь и скольжу на потрескавшийся диванчик из кожзама. Словно по волшебству появляется официантка с чаем для Альберта и моим пивом. Как только она исчезает, я подаюсь вперед, положив локти на стол.

— Спасибо, что разрешили присесть. Я как раз собирался снова заехать к вам. Давно хотел поговорить.

Глаза Альберта слегка сужаются — без подозрения, скорее из любопытства.

— О чем?

— О Мэтти.

Он шумно выдыхает.

— Одной из моих дочерей. Так я и думал.

Я киваю.

— Да, сэр. И о «Уайлдхейвен Шторм».

Он выпускает воздух через нос и бросает взгляд в окно.

— Твой интерес к дочери я еще могу предугадать, но вот какой у тебя интерес к нашему ранчо — тут я не уверен.

Я усмехаюсь.

— Могу представить, сколько парней крутится вокруг ваших девчонок. Но я здесь не по этой части.

Он вопросительно вскидывает брови.

— Не буду тратить ваше время, — говорю я. — Я знаю, что вам сейчас приходится несладко. Люди болтают, да я и сам кое-что видел. Я знаю, что вы гордитесь этой землей, и имеете на это полное право, но я также вижу, как ваша дочь из кожи вон лезет, пытаясь удержать все на плаву.

Альберт отвечает не сразу. Он снимает шляпу, кладет ее на сиденье рядом с собой и трет ладонью обветренное лицо.

— Тут ты прав, — произносит он наконец. — Она слишком гордая, чтобы признаться, но я-то вижу. Каждое утро, еще до восхода солнца, она уже на ногах. Чинит то, что сломалось. Думает, как скрепить хозяйство изолентой и молитвой. Жонглирует счетами. Перехватывает в одном месте, чтобы заткнуть дыру в другом. Черт, на прошлой неделе я застукал ее спящей прямо в каретном сарае, у нее просто сил не хватило дойти до дома.

Эти слова бьют меня наотмашь. Я знал, что Мэтти работает на износ, но никак не ожидал услышать, что она спит свернувшись калачиком среди уздечек.

— Я не хочу ничего отнимать ни у нее, ни у вас, — говорю я. — Я хочу предложить то, что может помочь. Тот участок земли на западном хребте — мы с Холландом хотим там расширяться. Места там много, и это достаточно близко к «Айронхорс», так что смысл есть. Нам нужна тысяча акров — всего-то, — и мы заплатим по рыночной стоимости. Может, даже выше. Она ведь продаст не сердце «Уайлдхейвен Шторм». Всего лишь окраину.

Альберт молчит. Размышляет. Я прямо вижу, как в его голове крутятся шестеренки.

— И какого рода расширение вы там планируете? — спрашивает он.

Я делаю глубокий вдох и тщательно подбираю слова, потому что от этого зависит абсолютно все.

— Мы хотим построить новые арены. Открытые и закрытые.

— Арены? Для чего?

— Тренировать чистокровных лошадей и проводить соревнования. Также планируем открыть там тренировочный комплекс.

— Лошадей? — подмечает он. — С каких это пор «Айронхорс» занимается лошадьми? Несмотря на название, это ранчо всегда было скотоводческим.