Я тру лицо ладонью.

— Будет непросто прыгнуть через голову Мейтленд.

Холланд улыбается.

— А я и не говорил, что будет легко.

— Я позвоню Альберту.

— Вот теперь ты думаешь как истинный Ладлоу.

Я даю этим словам немного побыть в воздухе. Затем расправляю плечи и возвращаюсь в кабинет. Предстоит провернуть сделку, и ее не добьешься жаркими спорами или грубым давлением. Тут понадобится вещь куда более тонкой работы — доверие.

И терпение.

Потому что, не дай бог, Мейтленд Шторм узнает, что я пытаюсь обойти ее стороной — проблем не оберешься. Придется вести двойную игру: продолжать договариваться с ней и одновременно обрабатывать Альберта. Надеюсь, если я сумею сыграть на чувствах старика и переманю его на свою сторону, он поможет мне убедить Мейтленд, что мое предложение спасет «Уайлдхейвен Шторм», как и советовал Джайлс.



Глава 8

Цоканье копыт по бетону мерным ритмом разносится по конюшне. Я отрываюсь от работы, опираюсь на вилы и смотрю, как Шелби ведет мимо меня своего коня по кличке Восставший Юпитер, а ее длинная коса качается на спине. Она уже вся взмыленная, да и я от нее не отстаю — рубашка прилипла к позвоночнику, ладони под перчатками горят мозолями от грабель, ноги гудят после долгих часов вприсядку, в наклоне и с тяжестями в руках.

Время едва перевалило за полдень, а мы пашем с пяти утра. Чистим денники, меняем подстилку, поим. Хотелось бы сказать, что со временем становится легче, но это будет брехней. Каждый божий день кажется только тяжелее и изматывающе. Любая задача дается моему уставшему телу все большим трудом.

Шелби весело ухмыляется, заводя Юпитера в его денник.

— В нем сегодня дури хоть отбавляй. На арене он мне всю душу вытряс.

— Я слышала. Думала, он утром эту чертову дверь с петель снесет.

— Это он так показывает, что готов.

Я вскидываю бровь.

— Готов к чему?

Она замирает. Буквально на секунду. Потом отстегивает повод Юпитера и с громким лязгом захлопывает дверь денника.

— В общем… я заявила нас на скачки вокруг бочек в Шайенне, — нерешительно произносит она.

Я хлопаю глазами.

— В Шайенне? Ты про то огромное родео? Которое в ноябре?

Она кивает, смахивая невидимую соломинку с джинсов. И не смотрит мне в глаза.

— Которое через три недели?

— Ну да, оно самое, — бормочет она.

— Шелби, — начинаю я, но она вскидывает ладони.

— Знаю. Знаю, что ты сейчас скажешь, но…

— Ты уже сто лет не соревновалась на таком уровне! — рявкаю я.

Она упрямо кривит рот — верный знак, что пошла на принцип.

— Я тренируюсь каждый божий день. Ты же сама знаешь.

— Да, но кружить по южному пастбищу по паре часов в день — это совсем не то же самое, что выступать против двадцати девушек, которые пашут и соревнуются без продыху. Ты сама это прекрасно понимаешь.

Она сдергивает перчатки и швыряет их на скамью для снаряжения рядом с собой.

— Я знаю свои силы, Мэтти. Я в отличной форме. Мы с Юпитером сегодня утром выдали круг за 16.50 секунд.

— На чем? На нашей убогой дорожке? — спрашиваю я.

— Представь себе, да! А на нормальной арене результат наверняка будет еще лучше, — огрызается она.

Я выдыхаю и смягчаю тон.

— Наверняка будет. Я ведь не говорю, что ты стала хуже ездить. Я просто к тому, что ты потеряла сноровку, и мне из-за этого страшно. Почему ты не сказала, что хочешь вернуться на соревнования?

— Потому что ты бы погнала меня туда, а я сейчас нужна тебе здесь, — говорит она. Я открываю было рот, чтобы возразить, но она меня обрывает. — Мы обе знаем, что это правда. Так что я тренировалась в перерывах между занятиями с клиентами. Восставший Юпитер в отличной форме. Он готов. У него глаза горят, и у меня тоже. К тому же там призовой фонд — двадцать тысяч долларов. Нам позарез нужны эти деньги, Мэтти. И я могу их взять.

Я смотрю на нее, и у меня щемит в груди. В ее мастерстве я не сомневаюсь.

В колледже Шелби была чертовски крутой наездницей. С цепкими руками и резкими поворотами, она вообще ничего не боялась. Да и Юпитер сложен идеально, и характера ему не занимать — тут спорить не о чем. Вот только у нас не было ни времени, ни возможностей, чтобы она тренировалась как раньше. Не тогда, когда ранчо разваливается на части, теряя по доске за раз.

— Ты и так делаешь выше крыши, — тихо говорю я.

Она вздыхает.

— Но этого мало, ведь так? Ты тащишь на себе все это чертово ранчо. Я же вижу тебя, Мэтти. Вижу, как ты выбилась из сил. Ты зубами цепляешься за это место, пытаешься удержать нас всех вместе, пока я просто тренирую лошадей для выставок за какие-то гроши. Дай мне помочь. Просто дай мне шанс попробовать.

Мне хочется сказать ей «нет». Хочется сказать, что риск ее падения, травмы Юпитера или того, что все пойдет наперекосяк, того не стоит. Что от одной мысли о том, что она может пострадать, я до ужаса боюсь. Но я не могу перекладывать свои страхи на ее плечи. Да и сестру я свою знаю: если уж Шелби что-то вбила себе в голову, ее не переубедишь.

— Я просто волнуюсь, — шепчу я.

— Обещаю, я бы не ввязалась в это, если бы не была на сто процентов уверена, что мы оба готовы. — Она говорит это с такой верой в голосе, что я ей верю.

Я коротко киваю, снова берусь за вилы, поворачиваюсь к соседнему деннику и вонзаю их в солому.

Она хватает свои грабли и встает рядом. Мы работаем слаженно: загребаем, выбрасываем, стелем чистую подстилку. Мы молчим. Зависшая между нами тишина не злая — просто тяжелая.

И тут по проходу раздаются шаги.

Сначала я даже не поднимаю головы. В конюшне вечно кто-то ходит: постояльцы, курьеры, клиенты приходят на уроки верховой езды. Но тут я слышу его голос.

— Привет, Мэтти.

У меня внутри все стынет. Я медленно оборачиваюсь к нему.

Карл стоит у входа в конюшню, залитый солнечным светом, — высокий, статный, прямо как в чертовом кино. Руки в карманах, на лице виноватое выражение. Суровый и притягательный, как всегда: джинсы потерты точнехонько где надо, рукава рубашки закатаны, на знакомой челюсти недельная щетина. И та же кривоватая ухмылка.

Тот самый человек, который меня бросил.

— Какого хера ты тут забыл? — роняю я глухим голосом.

Шелби переводит взгляд с меня на него, прищуривается, но помалкивает.

Карл нерешительно делает шаг вперед.

— Я не хотел тебя напугать. Был в городе, встретил Джайлса. Услышал, что вам не помешает помощь.

— Плохо слышал, — отрезаю я и отворачиваюсь обратно к деннику.

Он заминается — явно ждал или, может, надеялся на более теплый прием.

— Ты чистишь денники, Мэтти. Очевидно же, что помощь нужна.

Я гневно оборачиваюсь и зыркаю на него.

— Что тебе нужно на самом деле, Карл? Деньги наконец кончились?

Он качает головой.

— Нет. Я жил в Джексон-Хоул. Нашел работу на ферме за Муз-Вилсон-роуд. Но все это не то. Ничего не в радость. С тех пор как я уехал. Без тебя все не так. Я безумно скучаю. Скучаю по нам.

Я с громким лязгом бросаю вилы.

— Не смей, — предупреждаю я.

— Мэтти…

— Нет, — перебиваю я и шагаю к нему. — Ты не имеешь права заваливаться сюда и делать вид, будто мы просто немного повздорили и взяли паузу. Ты ушел. Бросил меня, когда я нуждалась в тебе сильнее всего.

— Ты во мне не нуждалась! — взрывается он от досады. — Ты меня вообще не замечала! Видела только бухгалтерские книги, заборы и счета. Ты превратилась в другого человека, а я оказался на самом последнем месте в твоем бесконечном списке обязанностей.

— Боже мой, — я сдергиваю перчатки. — Ты это серьезно? Нет, Карл. Я не становилась другой. Я пыталась тащить этот груз на себе, а ты, как мой жених, должен был любить меня достаточно сильно, чтобы помочь мне его нести.

Он вздрагивает. И поделом.

— Но вместо того чтобы стать мужчиной, который мне был нужен, — добавляю я, — ты сдался. Собрал вещички и укатил посреди ночи, даже не попрощавшись.