— Чарли Шторм? — уточняю я.

Он кивает.

— Ага. Хорошая девчонка. Талантливая, тут ничего не скажешь. Лошадей чувствует нутром, с ходу видит любые изъяны в экстерьере и аллюре. Но зеленая еще — только из колледжа, опыта никакого. И ни хера из того, чему ее учили, не помогает, когда надо управляться с молодыми жеребцами, которых только что привезли в трейлере из Кентукки.

— И все же, — замечаю я, — раз ты ее держишь, значит, она справляется.

Джайлс хрипло, низко усмехается.

— Она же из семьи. Ну и да, старается вовсю. Вот только у меня больше нет возможности тренировать лошадей так, как мне хочется. Такое ощущение, что половину времени я работаю нянькой, а вторую половину — просто пытаюсь не дать этому месту развалиться к чертям. Черт, да мы только сегодня утром рассчитали двоих самых надежных ребят.

Я медленно киваю, пытаясь представить себе эту картину. Лично я общался только с Мейтленд, но в городе о них много чего болтают. Девчонки Шторм —хваткие, гордые и упрямые как ослы.

Джайлс трет ладонью подбородок.

— Мэтти загоняет себя до полусмерти. Она сама ведет бухгалтерию, руководит рабочими, сама садится в седло, когда мне нужны лишние руки. Черт, она даже заборы латает и чинит поливочные клапаны посреди ночи. Ей приходится тащить все на себе. Она подумывала нанять кого-нибудь в помощь по бумажным делам, но денег просто нет. Ранчо держится на ниточке и может пойти ко дну в любой момент, если что-то срочно не изменится.

— А как же банк? Разве они не могут дать ранчо ссуду, чтобы перекрыть кассовый разрыв? — спрашиваю я.

— Мэтти подавала заявку на еще один кредит этой весной, но ей отказали. Слишком много долгов на балансе, слишком мало прогнозируемой прибыли. — Он тяжело, устало вздыхает. — Сейчас мы держимся на плаву за счет платы за вязку нашего единственного оставшегося чистокровного жеребца да за счет тех грошей, что еще капают с постоя. Но этого мало. Чертовски мало.

— А скот?

Он презрительно фыркает.

— В скотине я не особо разбираюсь. Но знаю, что стадо на «Уайлдхейвен Шторм» всегда держали до кучи. Так, хобби для Эрла, отца Альберта. Оно слишком маленькое, чтобы выручить за него нормальные деньги на аукционе. Альберт всю жизнь занимался лошадьми. И Мэтти тоже. Она обожает это ранчо и обожает лошадей. У нее на это место грандиозные планы. Вот только боюсь, сейчас они уже оторваны от реальности.

Я ерзаю в кресле.

— Поэтому она так уперлась и не хочет ничего отдавать. Даже ту землю, которую не использует.

— Она видит в этой земле наследие семьи Шторм, — говорит Джайлс. — Каждый заборный столб здесь вкопан ее отцом или дедом. А может, прадедом и прапрадедом. Для нее это святое. Мэтти из тех женщин, что скорее костьми лягут и пойдут по миру, чем продадут хоть акр семейной земли.

Это мне понятно. Пожалуй, даже сильнее, чем хотелось бы признавать.

— А вот Харли, — продолжает Джайлс, — та прямо плешь Мэтти проела, уговаривая превратить эти угодья, на которые ты нацелился, в гостевое ранчо. Хочет наставить там домиков, нанять гидов, водить конные экскурсии, может, даже устраивать мастер-классы по верховой езде. Черт, она даже заикалась про какой-то шикарный спа-салон. — Он усмехается при этой мысли.

— Харли? Мы, кажется, не знакомы, — говорю я.

— Она младшая. Учится еще в Вайомингском университете на бизнесе и туризме. Толковая девчонка, говорит, если Мэтти даст ей шанс, она после выпуска вернется домой и сама всем этим займется.

— Это принесло бы неплохой доход, — соглашаюсь я.

— Еще бы, — подхватывает Джайлс. — Но Мэтти и слышать об этом не хочет. Заявляет, что не позволит толпе туристов превратить «Уайлдхейвен Шторм» в бутафорское ранчо для приезжих. Она хочет, чтобы все оставалось как было. Настоящая рабочая земля. Разведение, постой, качественный скот. А не какая-то смазливая картинка для соцсетей, куда богатые избалованные придурки ездят отдыхать.

Я снова киваю, но уже медленнее. Гордость — штука обоюдоострая. С одной стороны, она не дает тебе сломаться, с другой — связывает по рукам и ногам, мешая приспособиться, когда мир вокруг меняется и тебе нужно меняться вместе с ним.

— Я переживаю за этих девчонок, — тихо произносит Джайлс. — Они через многое прошли. Я работаю с их семьей еще с тех времен, когда была жива Мириам. На моих глазах выросли. Я ради них почти на все готов. Но я не из семьи Шторм. И в какой-то момент мне надо подумать о себе и о своих близких. Мне уже 40 лет. Я хочу тренировать настоящих чемпионов — будущих призеров Тройной короны, а не просто породистых меринов для родео.

В его словах нет горечи. Только голая правда.

— Мэтти не станет просить о помощи, — добавляет он. — И уж точно не потерпит жалости к себе. Так что, если ты нацелился на эту землю, если она тебе реально нужна, тебе лучше обставить все так, будто это победа для нее. А не для тебя. Понимаешь, к чему я клоню?

Я даю этой фразе повиснуть в воздухе. Веранда скрипит: появляется Присцилла с подносом, на котором стоят стаканы с холодным чаем. Где-то в левадах пронзительно, требовательно ржет лошадь — видимо, ждет ужина. Я поднимаю глаза на Присциллу, благодарю ее и снова поворачиваюсь к Джайлсу.

— Я не хочу ничего отбирать у Мейтленд или ее семьи, — наконец говорю я. — Но я хочу построить здесь дело. Ко мне везут лошадей, им нужен простор. Мне нужна еще одна арена, большая, если я хочу, чтобы «Айронхорс» справлялся с тем потоком клиентов, который я пытаюсь сюда привлечь. Это могло бы стать отличным шансом для всех.

Джайлс косится на меня.

— Холланд говорил, ты планируешь развернуть на базе «Айронхорс» ультрасовременный центр скаковых лошадей?

— Со временем, — отвечаю я. — Начнем с малого, но вообще да. Родословные у нас отличные, крупные инвесторы есть. Нужна только правильная инфраструктура и правильные люди.

Он долго смотрит на меня.

— Надеюсь, ты видишь во мне одного из этих людей.

Я выдерживаю его взгляд. В этот момент на веранду выходит Холланд и садится рядом со мной.

— Видим. Если хочешь место у нас — тренировать на ранчо, которое делает ставку исключительно на спортивных лошадей, — оно твое, — заявляет он Джайлсу.

Джайлс тихонько усмехается.

— Сами знаете, что я только этого и хочу, иначе не сидел бы тут и не выкладывал вам все подноготную про моих девочек.

Скорее уж, продавал их с потрохами.

Он поднимается и отряхивает джинсы.

— Ладно, пора мне возвращаться, пока меня не хватились, — говорит он Холланду, а затем переводит взгляд на меня. — Не знаю, какие условия ты предлагал Мэтти, но если хочешь, чтобы она хотя бы задумалась, тебе лучше прийти к ней не просто с чековой книжкой. Деньги для нее не главное. Даже сейчас, когда этой дуре они нужны позарез. Тебе нужно подойти к ней как партнеру, а не как браконьеру.

— Чушь собачья. Никакое партнерство нас не интересует, — отрезает Холланд.

Джайлс поворачивается к нему.

— Я это понимаю. Однако она должна верить, что такой вариант возможен. А когда сделка будет закрыта, найдете красивый способ выставить ее за дверь. Уж с этим-то вы наверняка справитесь. Она ведь простая деревенская девчонка, а вы, в конце концов, большие, злые и влиятельные волки.

Вот только становиться волком я не собираюсь.

Он протягивает руку, и Холланд ее жмет.

После этого он запрыгивает в свой грузовик, хлопает дверью и уезжает, поднимая колесами небольшое облако пыли. Я провожу его глазами, прокручивая в голове весь этот разговор.

Я перевожу взгляд на Холланда, который откинулся на спинку стула и потягивает сладкий чай из запотевшей стеклянной банки.

— Ну и? — спрашивает он.

— Ну и, — повторяю я. — Похоже, дела у них еще хуже, чем мы думали.

Он кивает.

— Ага.

— И она будет бороться со мной до последнего.

— Тоже да. Но решающее слово не только за ней. Пожалуй, тебе стоит переключиться на Альберта. Мэтти тут, может, и заправляет всем, но хозяин-то, по-прежнему, он. Поговори с ним. Раскрой ему глаза: если он не продаст землю нам, банк все равно ее заберет, и он уйдет из жизни, не оставив дочерям вообще ничего. Убеди его, что не обязательно терять все, чтобы остаться в выигрыше.