Он осыпает мою шею поцелуями, делая толчки глубже, и мои чувства обостряются до предела. Я пытаюсь навсегда врезать в память запах его кожи, ритм его дыхания, пока он из последних сил сдерживает себя, то, как его трехдневная щетина царапает мою щеку, ощущение его тяжести на мне, то, как перекатываются и напрягаются мышцы на его спине, когда он двигается во мне, капельки пота, выступающие над его верхней губой, и то, как расширяются его зрачки, когда он приближается к оргазму.

Я отдаю всю себя этому моменту. Растворяюсь в нем телом и душой.

Он продолжает ритмично толкаться, просовывая руку между нами. Его палец начинает массировать мой клитор. Он уже так отлично знает мое тело. Это как раз то, что нужно, чтобы отпустило напряжение, сковавшее весь мой позвоночник. Это изысканная пытка. Я впиваюсь ногтями в его задницу, когда накатывает быстрый и мощный оргазм. Я выкрикиваю его имя, пока он выжимает из меня каждую каплю наслаждения.

Он продолжает двигаться во мне, замедляя темп, пока мои вскрики сменяются прерывистым дыханием. Он выгибает спину и рычит, когда его разрядка следует за моей. Он изливается в презерватив, после чего его тело бессильно падает на меня, полностью опустошенное.

Его хриплый голос тихо звучит у моей шеи.

— Я люблю тебя, Мейтленд Шторм.

Я запускаю пальцы в его влажные волосы.

— Я тоже люблю тебя, ковбой.



Глава 39

— Глазам своим не верю, что он все-таки приехал, — говорит Холланд.

Мы сидим на веранде с бурбоном в руках. Уэйлон заявился посреди ночи. По словам мамы, весь дом проснулся от громкого, настойчивого стука в три часа ночи.

Она и Присцилла сжались в комок на верхней площадке лестницы, пока Холланд шел открывать дверь с бейсбольной битой наперевес, но на пороге оказался его блудный сын — он стоял и улыбался с вещевым мешком через плечо. Присцилла расплакалась от счастья. Холланд же был готов свернуть ему шею.

За ужином Уэйлон выпил лишнего и вел себя чересчур шумно, зато съел двойную, а то и тройную порцию маминого соуса и сладкого картофеля, чем привел ее в полный восторг, и это искупило все. Сейчас он отключился прямо в гостиной, а мама с Присциллой упаковывают остатки еды.

— Марша нашептала нам, что вы вдвоем собираетесь на кофе с десертом на ранчо Штормов, — произносит Холланд.

Я киваю.

— Ага. Мэтти сказала, что раз уж вся их шальная семейка в сборе, мне стоит привезти маму, чтобы всех познакомить.

Он улыбается.

— Знаешь, в домах, где живет большая и шумная семья, есть своя прелесть. Это куда лучше, чем огромные, тихие и пустые особняки.

Я замечаю его грусть, которую он пытается спрятать за улыбкой.

— Хочу поблагодарить тебя за то, что привез маму провести эти праздничные выходные с нами. Было так приятно видеть Присциллу счастливой, когда она суетилась в роли хозяйки дома. И спасибо, что связался с Уэйлоном. Я знаю, он приехал только потому, что ты его попросил.

Я киваю.

— Это вам спасибо за работу, за крышу над головой и за то, что вернули меня домой, — тихо говорю я, а затем добавляю: — И за то, что заставили меня сойтись один на один с Мейтленд Шторм.

Он усмехается.

— Всегда пожалуйста, сынок.

Мама разглаживает подол пальто на коленях и всматривается в окна дома.

— Ты уверен, что нам не следовало хоть что-то привезти? Пирог или бутылку вина? — спрашивает она уже далеко не в первый раз.

Я усмехаюсь, обходя капот машины, чтобы открыть ее дверь.

— Я же говорил тебе, я предлагал, но они чуть ли не силой потребовали ничего не приносить.

Она на мгновение колеблется, снова глядя на освещенное крыльцо.

— Ну, я не привыкла приходить с пустыми руками. Кажется, будто мы навязываемся.

— Ничего мы не навязываемся, — говорю я, протягивая ей руку. — Пошли. Ты им понравишься.

Она фыркает, но руку мою принимает.

Внутри дома пахнет корицей и яблочным пирогом вперемешку с легким ароматом кедра от весело потрескивающего в гостиной камина. Голоса то взлетают, то затихают в том особом ритме, который умеют создавать только хорошо знающие друг друга семьи. В груди разливается щемящая тоска — от осознания того, как сильно мне не хватало этого тепла и этого шума. И для мамы мне хочется того же. Я знаю, как ей одиноко после смерти отца, хоть она никогда в жизни в этом не признается.

— Сапоги не снимайте! — прилетает зычный крик из глубины дома. — Вино кончилось, а пирог еще остался!

— Это Чарли, — улыбаясь, поясняю я маме.

— Вот видишь, я же говорила, что надо было взять бутылку вина, — цедит мама уголком рта.

Мы делаем шаг внутрь и тут же погружаемся в атмосферу праздничного хаоса и веселья. Из гостиной доносится взрыв смеха: там парни — Кейб, Аксель и Ройс — сгрудились вокруг журнального столика, играя в какую-то карточную игру, судя по всему, в покер. Кейб с хохотом шлепает карты на стол. Ройс стонет и запрокидывает голову, а Аксель бормочет что-то о том, что его младший братец — шуллер чистой воды.

Эрл и Альберт глубоко утонули в креслах-реклайнерах, уставившись в телевизор, где крутят футбол. Дедушка Эрл держит в руках дымящуюся кружку, а у Альберта на коленях стоит миска с орехами в глазури, которые он бездумно жует, не отрывая глаз от экрана.

На кухне женщины собрались вокруг обеденного стола, словно ведьминский шабаш, и каждая держит по бокалу с коктейлем. Мэтти выделяется сразу и не потому, что она громче или ярче остальных, а просто потому, что она притягивает мой взгляд как магнит, даже в толпе.

Она замечает нас первой. Ее глаза встречаются с моими, и я вижу, как ее губы расплываются в мягкой, неторопливой и теплой улыбке. Она поднимается и без колебаний идет через комнату, лавируя между стульями и сестрами, пока не оказывается прямо перед нами.

— Я так рада, что вы пришли, — тихо говорит она.

— Думаешь, мы бы упустили возможность попробовать знаменитый пирог бабушки Шторм? — подмигиваю я и замечаю, как расплывается в улыбке Эвелин. — Ни за что на свете.

Мэтти переводит взгляд на мою мать.

— Здравствуйте, Марша. Давайте я возьму ваше пальто.

Мама шагает вперед с широкой улыбкой, сбрасывает куртку и передает ее Мэтти.

Тут же из-за ее спины выныривает Чарли, в ее бокале плещется клюквенный коктейль.

— Вы, должно быть, мама Кейсона, — заявляет она, хватая маму за руку. — Мы прямо спали и видели, как бы с вами познакомиться. Я Чарли. Вон та, в персиковом свитере — Шелби, Харли — это та, что уткнулась в телефон, а у плиты стоят мои тетя Айрин и дядя Бун, — она наклоняется ближе и заговорщически шепчет: — Только не ведитесь на их вид. Они кажутся милыми и дружелюбными, но на самом деле они главные командиры в семье.

Как по команде, Айрин кричит через всю кухню.

— Чарли Линн, если ты прольешь еще хоть каплю коктейля на пол, утром будешь сама махать шваброй.

— Да я и так всегда ею машу! — мило отзывается та.

А затем снова косится на нас.

— Ну, что я говорила?

Харли перекидывает косу через плечо и машет рукой.

— Здравствуйте, миссис Гэллоуэй! Простите за тот вечер.

— Пожалуйста, зови меня просто Маршей, — улыбается мама.

— И что это еще за история приключилась в тот вечер? — тут же допытывается Эвелин.

— Ничего, бабуля! — громко объявляет Чарли, после чего смотрит на меня, беззвучно делает лицо «ой-ёй» и прижимает палец к губам, призывая меня помалкивать.

— Чарли, дай им пройти. Присаживайтесь, Марша. Дядя Бун сейчас нальет вам коктейль. Правда ведь, дядя Бун? — зовет Шелби.

Тот в знак согласия приподнимает руку и достает из шкафа бокал.

— Ну вы даете, девчонки, — смеется мама, проходя мимо меня к столу.

Я опускаю взгляд на Мэтти, которая как раз возвращается, повесив мамино пальто.

Не дав ей сказать ни слова, я обнимаю ее сзади, притягивая к себе. Она доверчиво откидывается назад, прижимаясь спиной к моей груди, и слегка поворачивает голову, чтобы я мог поцеловать ее в макушку. От нее пахнет клюквой и апельсинами, и в моих руках ее тело такое мягкое и теплое.