— Должно быть, поэтому он и хотел обрести тут покой, — шепчу я, сжимая его руку.

Он тяжело сглатывает, берет шкатулку, отщелкивает замок и поднимает крышку. Внутри лежит пластиковый пакет. Кейсон медленно поднимается и смотрит вниз по течению.

— Я не знаю, как с ним попрощаться, — тихо говорит он.

— А тебе и не нужно, — я встаю рядом с ним. — Как говорила бабушка, когда не стало мамы: теперь ты просто будешь нести его в себе, только иначе. — Я касаюсь рукой его груди, туда, где бьется сердце. — Вот здесь.

Он кивает. Затем развязывает пакет и позволяет ветру подхватить первую горсть праха.

Прах поднимается, кружится и плывет над водой, словно дым, искрясь в лучах солнца. Кейсон развеивает еще немного, его рука едва заметно дрожит, а затем выпускает все остальное. Мы молча смотрим, как серые крупицы мягко оседают на воду.

Когда все заканчивается, он глубоко выдыхает.

— Думаю, он был бы рад, что ты здесь.

— Для меня это большая честь, — отвечаю я.

Он обнимает меня за плечи, притягивает к себе и прижимается своим лбом к моему. Я чувствую его дыхание — ровное и размеренное.

Мы сидим еще какое-то время, глядя, как поток стремится вниз по склону, пока солнце не начинает скрываться за верхушками деревьев.

Позже мы разведем костер. Выпьем вина, которое я прихватила с собой. Будем ужинать на крыльце, завернувшись в старое лоскутное одеяло и прижавшись друг к другу. Я стану расспрашивать его об отце, а он будет делиться целительными воспоминаниями об их днях, проведенных в этих лесах.

Но сейчас мы просто сидим.

Наконец он тихо произносит:

— В следующем году я хочу снова приехать сюда. В это же время. Только вдвоем.

Я улыбаюсь.

— Значит, заводим традицию?

— Ага. Каждую весну. Ты и я. Пусть Уайлдхейвен Шторм и Айронхорс целую неделю выкручиваются без нас как хотят.

— Думаешь, они справятся?

— С трудом, но зато будут ценить нас чуточку больше.

Он поворачивается ко мне с той самой лукавой усмешкой, с которой когда-то на темном танцполе и завертелась вся эта наша безумная история.

— Я хочу когда-нибудь привезти сюда наших детей, — негромко говорит он. — Рассказать им про дедушку. Научить рыбачить. Чтобы они бегали по воде босиком, ловили лягушек и головастиков.

Перед глазами тут же встает картинка: маленькие копии Кейсона носятся на воле и с брызгами скачут по воде.

— Мне нравится эта картина, — шепчу я, и он с любопытством улыбается мне в ответ.

Затем он берет меня за руку, и мы медленно идем обратно к нашей маленькой избушке в лесу.

Навстречу нашей будущей жизни.

Вместе.

Навсегда.

Бонусная сцена

Мы с Кейбом сидим за столом и наблюдаем, как девчонки пьяно извиваются в кругу под какое-то попсовое кантри-дерьмо. В этот момент к ним подваливает Карл. Он хватает Мэтти за запястье и пытается утащить ее в сторону. Она сопротивляется, и тогда он резко дергает ее к себе, придвигается вплотную и что-то шипит ей на ухо. Я поднимаюсь, но не успеваю сделать и шага, как Чарли вклинивается между ними. Он выпускает руку Мэтти, и девчонки уходят с танцпола.

Я вижу, какая буря зреет в глазах Мэтти, пока она идет к нашему столу. И я прекрасно понимаю: если Карл продолжит на нее давить, я полезу в драку, потому что мне по-хорошему не понравилось, как этот ублюдок хватал ее.

К концу вечера она успевает глушить текилу стопку за стопкой — я уже со счета сбился. Я не навязываюсь, но держусь поблизости. Есть огромная разница между женщиной, которая пьет ради веселья, и той, которая заливает глаза, чтобы забыться. И где-то между нашим танцем и этим моментом Мэтти Шторм перешагнула эту черту.

Я твержу себе, что это не мое собачье дело. Что мне пора сваливать, что я ей не нужен и она меня не звала — по крайней мере, пока. Но когда мы с Кейбом закрываем счет и я вижу, как девчонки, пошатываясь, выходят на парковку, а Карл идет за ними по пятам, мое терпение лопается.

Я оказываюсь там быстрее, чем успеваю себя остановить.

Он нависает над Мэтти, вцепившись ей в руку и повысив голос. Она качает головой, пытаясь вырваться, пока Чарли и Шелби орут на него.

Этот вид — внутри меня будто что-то перемыкает.

Я резко шагаю вперед, вклиниваясь между ними, и толкаю его в грудь с такой силой, что он отлетает на пару шагов назад.

— Отвали от нее, — огрызаюсь я.

Карл свирепо смотрит на меня, его лицо искажается в презрительной усмешке. Он расправляет плечи, будто только этого и ждал.

— Она не твоя.

— И уж точно, блять, не твоя, — мой голос опускается до опасного шепота.

Его губы расплываются в издевательской улыбке.

— Думаешь, ты ее знаешь? Знаешь хоть что-то о ней или о нас? Да ты ни хера не знаешь. Она вернется. Она моя.

От этого собственнического тона в его голосе у меня в груди вспыхивает ярость, и я уже замахиваюсь для удара. Где-то позади раздается дрожащий голос Мэтти, зовущий меня по имени.

Тут между нами прыгает Кейб, широко раскинув руки и пытаясь развести нас, пока не полетели кулаки. Он орет во всю глотку:

— Хорош! Оба, блять, остыньте!

Но у меня перед глазами кровавая пелена — такой злости я не чувствовал уже много лет. Я пытаюсь дотянуться до Карла через плечо Кейба, не сводя с него глаз. Каждая мышца в моем теле напряжена, я готов сорваться, если этот ублюдок хотя бы вздохнет не так.

Карл наклоняет голову, его ухмылка становится еще шире.

— В чем дело, ковбой? Ревнуешь? Думаешь, смазливый парень из Техаса справится с женщиной из семейки Шторм? Да она сожрет тебя с потрохами.

Я даже не дослушиваю эту чушь, потому что чувствую, как ладонь Мэтти сжимает мой бицепс. Я кошусь вниз — она стоит рядом и вся дрожит в своем тонком платьице. Ее голые руки покрылись гусиной кожей, губы побледнели, а зубы начинают стучать от холода.

Инстинкты срабатывают сами собой. Я сдергиваю с себя рубашку и набрасываю ей на плечи. Стоит моим пальцам коснуться ее ключиц, как она замирает, глядя на меня широкими, затуманенными глазами.

— Теплее? — тихо спрашиваю я, изо всех сил стараясь обуздать гнев.

Она кивает, плотнее кутаясь в ткань, и у меня внутри все переворачивается с такой силой, что едва дыхание не спирает.

Карл подходит ближе, его лицо смягчается, когда он смотрит на нее.

— Мэтти, я...

Кейб снова толкает его в грудь, рыча:

— Вали домой, мужик. На сегодня хорош.

Карл плюет на землю, швыряет в меня напоследок злобный взгляд и растворяется в темноте. Не похоже, что это конец. Скорее, у нас с ним остались незакрытые вопросы, но мне плевать.

Мэтти качает из стороны в сторону, и я прижимаю ее к себе, чтобы она не упала.

Кейб начинает подталкивать Чарли и Шелби к своему грузовику и оглядывается на меня:

— Заберешь ее?

Я смотрю на девушку, которая устроилась под моим боком.

— Да, мы за вами.

Я помогаю ей забраться в машину и аккуратно усаживаю на пассажирское сиденье. Включаю печку на полную, и она тут же двигается ближе к дефлекторам. Стоит теплому воздуху коснуться ее лица, как ее веки тяжелеют. Она отключается еще до того, как мы выезжаем с парковки: ресницы лежат на щеках, губы слегка приоткрыты от этой хмельной, текиловой усталости.

К моменту, когда мы подъезжаем к ранчо, она уже спит без задних ног. Я паркуюсь за грузовиком Кейба как раз в тот момент, когда Чарли и Шелби, пошатываясь, выходят на гравийную дорожку. Вокруг темно, горит только тусклый фонарь на крыльце. Я глушу мотор, сижу так дольше необходимого, а затем обхожу машину и открываю ее дверь.

Мэтти даже не шевелится. Шляпа сползла ей на колени, золотистая коса лежит на щеке. На одну эгоистичную секунду я просто замираю, любуясь ей.

А затем беру ее на руки.

Она оказывается легче, чем кажется, — теплая и мягкая. Ее голова падает мне на плечо, и она задевает губами мою шею, отчего по телу разливается опасный жар. Мои руки инстинктивно сжимаются крепче, удерживая ее ближе, чем следовало бы.