Оказалось, что без окриков командира своя рубашка ближе к телу прилегает, и сначала один, потом второй ордынец, бросив упрямых «ослов», не желающих спасаться от загребущих лап неверных, помчались к воде. И минуты не прошло, как все степняки на этой стороне Оки кончились. Теперь они оказались в Оке.

И тут Коська порадовался. Его люди вспомнили про луки. Хотелось бы попенять, мол, а где раньше были, спали? Но не до них было. Тот отряд, что стоял на правом берегу Оки стал с криками въезжать в реку, чтобы остановить трусов. И парень решил, что пару ядрышек свинцовых для разрешения спора, чья сейчас Ока? не повредит. Тем более, фитиль запален.

Ершик, патрон, шомпол. Выстрел.

Бабах. Чехарда в воде усилилась, а тут в них и первые стрелы полетели. И стрел с каждой секундой становилось больше и стрелки становились ближе к цели. Не только степняки умеют стрелять с лошади. Эту замечательную науку и русские уже освоили.

Бабах. Второй выстрел прогремел уже вслед редким выжившим и сумевшим добраться до того берега.

— Фух. Программа минимум выполнена. Лошади добыты. Теперь нужно людей подлечить.

Коська выбрался из своего куста.

— Фома! Давай раненых сюда.

Событие седьмое

— Идиоты! Дебилоиды! Мизерабли! Выпороть бы вас! — Коська был зол как сто тысяч чертей.

Раненых несли и несли. Парень огляделся. Народ, не слезая с коней, пытался ловить аргамаков и преуспел только в одном, весь табун за совсем уж редким исключением разбежался в разные стороны и теперь даже чтобы его собрать час потребуется.

— Фома! — заорал Коська срывая горло, — Наведи порядок! Десять лучших стрельцов спешить и поставить вдоль брода. Стрелять во всё, что шевелится. Остальных раздели. Помладше спешить тоже и верёвками, если есть, снабдить. Пусть сделают лассо… а как это? аркан… Аркан пусть сделают… Петлю. Остальные пусть с запада обойдут табун и сюда медленно, не пугая лошадей, гонят его… в нашу сторону гонят, а не куда получится. Четверых оставь, пусть раненых рассортируют… А⁈ На всех у меня огня не хватит! Самых тяжёлых вот сюда положите. Идиоты!

Аккумулятор за время проведённое в Москве и потом в Ростове, постоянно занимаясь лечением, Коська прилично раскачал. Если после первого использования заёмного зелёного огня сил у него хватало на четверых больных по три минуты, то есть на двенадцать минут работы, то сейчас мог уже восьмерых лечить. Получается — двадцать четыре минуты. В два раза ёмкость аккумулятора внутреннего увеличилась.

Казалось огромная цифра. А тут сразу восемнадцать раненых. И при этом трое совсем тяжёлые. Не то что не хватит, а вообще кердык. А они в десятке, а то и больше километров от крепостцы с тремя пацанами — хельгами.

Сотник поскакал наводить порядок и организовывать оборону, а Коська бросился к самым тяжёлым, троих уже ратники отдельно положили. Ну, с одним уже ничего полезного не сделать. Как и ещё с пятерыми, совсем уж отдельно лежавшими.

— Отмучались, царствие им небесное, — пояснил один из ратников.

— Царствие небесное, — Коська перекрестился вслед за дружинником, а потом тряхнул головой, от вредных мыслей её освобождая, и ткнул пальцев в первого тяжёлого. — Снимите с него кольчугу… Нет. Перетяните рану ремнём!

У дружинника была отрублена левая рука. Отрублена по локоть почти. Видимо выставил её, прикрываясь от удара сабли. Силён был татарин. Коська не стал ждать, пока товарищи перетянут руку и стал вливать в раненого зелёное пламя, отсчитывая секунды. На ста двадцати кровь перестала течь, и лекарь разорвал контакт. Новую руку не вырастить. Не в сказку попал. Следующим был явно не жилец. Не все, видимо, ордынцы были с саблями, нашлись и с копьями. И это вражье копьё пропороло кольчугу на ратнике и вошло глубоко в живот. Явно там все кишки перерезаны. Ничего не сделать. Зелёное пламя от разрыва кишок не поможет, да даже если они и срастутся, то содержимое кишечника, что попало в брюшную полость, вызовет перитонит, и раненый всё равно помрёт, только дольше мучаться будет.

— Ничего не могу, — Коська вздохнул и перешёл к третьему раненому.

Ц. Блин. Ужас ужасный. Сабельный удар пришёлся по лицу. И если бы он был рубящий, то козырёк ерихонки и стрелка на носу защитили бы. Вот только ордынец ткнул концом сабли в лицо ратнику и пропорол щеку до подбородка и дальше задел шею. Но видимо там только царапина, раз раненый жив до сих пор.

— Сведите ему кожу на щеке, — подсказал Касьян санитарам вынужденным и стал вливать в голову дружинника зелёный огонь.

Остановился, досчитав до ста восьмидесяти. Потом посмотрел на раненого и ещё до шестидесяти досчитал. Вроде бы, кровь остановилась, и края раны под коркой крови не расползались больше. Ничего толком не видно, промыть бы, да времени нет. Вон, целая шеренга на траве лежит или сидит.

— Перемотайте ему голову бинтом аккуратно, чтобы зараза всякая в рану не попадала.

Дальше пошли менее серьёзные раны. Всё же ерихонки и бахтерцы — это на данный момент самая лучшая защита, она и не такая тяжёлая, как у рыцарей на западе, и в то же время от стрел и сабель вполне прикрывает бренную тушку. Ранения были в руки или гораздо менее защищённые ноги. Коська просто до шестидесяти считал. Кровь останавливалась и ладно. Заодно зелёное пламя явно рану обеззараживало, так как после такого лечения Касьян не замечал появления Антонова огня.

В последнего ратника все остатки энергии вылил парень и, чувствуя сумасшедшую просто усталость, свалился рядом с ним, глядя, как Андрей Болконский, в небо. Ну, облака. Ничего в этом такого уж красивого нет. Просто роман тяжёл для школьников, вот хрень всякую и выбрали из него для заучивания. Не про открытые мясистые плечи Элен же заставлять детей учить наизусть. Бегут себе облака с запада на восток и бегут. Хотя вон то похоже на задницу, как её схематично рисуют.

— Княже?

Вот ведь, и на задницу полюбоваться не дадут! Хорошо было Болконскому, никто ему не мешал. Кому он дебил нужен⁈

— Что ещё плохого?

— Уходить надо. Татаровья сейчас за этими лошадьми всех, кого найдут, пошлют.

Фома говорил то, о чём Коська и думал сейчас помимо разглядывания облачной попки князя Болконского. Пришлось вставать. Нет. Всссттааввааать. Пришлось оглядываться. Нет, ничего в лучшую сторону особо не улучшилось. Эти Ахалтекинцы не хотели сбиваться в табун и не хотели ловиться. Поймать ратникам удалось едва два десятка. Их упирающихся волокли к лесу, те жалобно ржали и ещё больше пугали родичей рыжих. Или этот цвет не рыжий? Как там такая масть называется — буланая, соловая? В общем, светло-рыже-коричневая? Бежевая? Ну, красивая, одним словом. Словно не настоящая кожа, а рисунок на шедевруме из будущего.

Правда, совсем бесполезными усилия дружинников тоже назвать нельзя. Табун оттеснили от воды и почти загнали в кусты на опушке леса, лишь нескольким особо ретивым индивидуумам удалось сбежать, и они улепётывали вдоль реки на юго-восток.

— Сотник, давай тех бросим, время только потеряем…

— Так рублей десять, а то и все двадцать каждая стоит! — вскинулся Фома.

— Дороже. Но жизнь ещё дороже. Гоните в кусты оставшихся и ловите там. Правильно говоришь, отбивать такой табун все пять тысяч ордынцев прибудут. Нужно срочно за засеку убираться. Бросить бы их. Чую много непокоя принесут они с собою, — вспомнил Ершова Константин Иванович.

— На это я пойтить никак не могу, — послышалось, — Всех отправлю ловить, княже, как же иначе, и раненых, княже, нельзя бросать. Такие лошади, княже! — заело пластинку.

— Быстрее только. Чую беду неминучую.

Событие восьмое

Почти успели. Удалось загнать две трети табуна в кусты у леса, и там их ратники, перецарапавшись и отведавши лошадиных зубов, повязали. Аргамаки и не думали успокаиваться, и рвались, даже будучи с арканом на шее, но прицепленные к седлу своих собратьев хоть чуть присмирели. Ключевое слово — чуть. Теперь на два десятка оставшихся на свободе лошадей было почти семь десятков ратник и ещё десяток рыжих бестий удалось загнать в кусты и заарканить. В это время и появились ордынцы на той стороне Оки.