Но это он — Коська отобьётся, а если Михаил Александрович — князь микулинский и Великий князь Тверской только обозначит поход на Ростов, а сам ломанётся на север к Белоозеру, то точно городок захватит, сожжёт и людей в полон утащит. Потом Коська его угробит, но это потом.

И что сказать братику пока не младшему?

Есть, конечно, кардинальное решение. Дать команду Демиду «сопроводить» белозёрцев до дома после пира и по дороге пусть потеряются. Никаких угрызений совести. Русь нужно объединять, и если это будет кровавое объединение, то эти десять человек в данном случае, что погибнут, в тысячи раз меньше, чем заплатит страна ордынцам, а потом крымчакам, разогнанная лествичным правом и желанием князей дитяток обеспечить, по квартирам.

— Я к тебе сотню воев отправлю с пушкой и пищалями ручными… м… не прямо сейчас. Не пойдёт же на тебя Михаил Александрович сразу. Сначала какой-нибудь баскак прискачет или наш князь какой, в Орде побывавший. Потом пока ордынцы соберутся. У меня глаза есть и в Рязани, и в Твери. Незамеченными не появятся. Людей, тем не менее, немного отправлю и пушку на время привезу, пусть твои люди поучатся стрелять. Ай, чёрт с ним, пару аргамаков с собой привезут, жеребца и кобылу двухлетку. И с мастером Игнатом переговорю, чтобы немного ручниц тебе отлил. Договорились⁈

Событие тридцать девятое

Торг шёл до самого вечера. Коська по-прежнему не хотел доводить дело до войны с Белозёрским княжеством или до убийства этого оболтуса. Юрий этот Васильевич не нравился Константину Ивановичу, он точно не правитель, который будет заботиться о своём княжестве, о народе там проживающем. Мажор, который не интересуется ничем кроме охоты птичьей и коней. Даже бабами не похоже, что интересуется, человеку девятнадцать лет, а он ещё не женат. Почему? Тут принято в пятнадцать жениться. Ну с женщинами пусть сам разбирается, а вот приобщить огромный кусок русской земли к прогрессу он Коське мешает и будет мешать. Ну, поставит он его наместником и чего, работать начнёт? Нет. Так и будет соколиной охотой заниматься.

Несколько раз Касьян свет Иванович, правда намёками, но к угрозам переходил. Смертны мол люди, можешь не доехать до Белоозера. Или чего похода тверичан дожидаться, я могу и сам через седмицу такой поход организовать. И через месяц завоевать княжество… А нет, забрать отчину и дедину.

— Так ты литвин! Какая отчина⁈

— Аргумент. Тем не менее, заберу. Кровь лить не хочется, соглашайся, Юрий Васильевич. Можешь с Дмитрием Иванычем посоветоваться. Он меня поддержит, а за тебя не вступится. За дядьку твоего без сомнения бы вступился, а вот за тебя нет.

— А если я к Великому князю Тверскому…

— Юрий Васильевич, чего сказки-то рассказывать. Не полезет Михаил Александрович в эту бузу, имея с одной стороны враждебную Москву, а с другой враждебного меня. Он лучше тебя свяжет и мне привезёт, чтобы я не проявлял к нему интереса.

— Господь…

— Господь на стороне больших батальонов. Француз один сказал. Батальон — это как у нас полк. Мой полк больше. И не забывай, у меня в Вологде ещё один полк. Совсем под боком у тебя.

— Господь…

— Заело? Слушай, Юрий Васильевич. А давай я тебе половину табуна аргамаков отдам, только не на мясо или там на продажу, а на разведения у нас, в общем княжестве с тобой, этой породы.

— Половину! А сколько это? Сколько у тебя ахалтекинцев? — ух ты глазки загорелись?

А чего? Слышал как-то Константин Иванович высказывание одного агронома: «Сорняк — это очень полезное, часто лекарственное, растение, выросшее не на своём месте». Так этот Юрий блин горелый Васильевич именно очень полезный человек, просто не на своём месте. Ему нужно конезаводчиком стать. Он фанат. Его и подталкивать не надо будет, он сам кого хочешь затолкает ради блага своих коняшек.

— Было семьдесят один. По жеребцу Дмитрию Ивановичу и Владимиру Андреевичу подарил и пару Софье Дмитриевне вчера подарил. Итого шестьдесят семь. Тридцать три… ладно тридцать четыре тебе передам, семнадцать пар.

— Тридцать четыре⁈ Это же гора золота! — подскочил Васильевич.

— Так и есть. Дукатов пятьдесят стоит кобыла, а жеребец и все семьдесят стоит. Только смотри Юрий Васильевич, первые три — четыре года просто увеличивай поголовью. Всех кобыл только со своими жеребцами своди, а вот жеребцов пробуй с дестриэ спаривать, найдёшь рыжих кобыл дестриэ. А ещё я тебе сотню хороших татарских коней отдам. Там есть тоже рыжие, выберу. Будешь новую породу выводить. И назовём мы её Юрьевский рысак. В честь тебя назовём. А ещё на основе дестриэ нужно тяжеловозов вывести, чтобы они пушки возили. Возьмёшься, княже, потянешь. На это и коней и денег дам. И даже хельга одного выделю, чтобы он за здоровьем лошадок следил.

Вскочивший с лавки князь Белозёрский, так и не сел на неё, стал по горнице от окна к двери метаться, руки себе в кудри засунув.

— Касьян Иванович, а что будет если сокола с кречетом спарить или с сапсаном?

— Кхм. Не знаю. Хотя. Я слышал, что разные виды не скрещиваются, а если скрещиваются, то дают потомство, которое потом не может размножаться. Вот лошадей и ослов скрещивают и получают мулов или лошаков, в зависимости от того, кто отец, а кто мать. И они уже ни лошаки, ни мулы потомства не дают. Хотя мулы очень выносливы. Возможно такой гибрид… м… ну, от такого скрещивания птиц получится очень выносливая или очень быстрая птица. Пробовать надо. Заведи себе… м… ну, зоопарк назовём. И там огромные вольеры построй для птиц с крышей из сетей и пробуй скрещивать. Флаг тебе в руки, барабан на шею и ветер в спину. Дерзай. Только сначала объединение княжеств.

— Бояре у меня… — будущий конезаводчик понурился, выпал из грёз.

— С боярами порешаем. Я к ним Якима зашлю. Это тут у Вельяминовых есть один товарищ, ну и двух Афанасиев своих с Яромиром — это воевода мой. Бояре между собой договорятся. Лишь бы ты был не против.

— Половина табуна аргамаков и не платить выход в Орду. Тысяча рублёв тебе и тысяча мне на разведение коней и птиц. На, как ты сказал — зоопарк? По рукам?

— «Согласие есть продукт при полном непротивлении сторон». По рукам.

Событие сороковое

Едва Коська с партизанами, учениками-лекарями и несколькими боярами, которых он брал собой, вернулся из Москвы в Ростов, как начал сразу две важные и ответственные экспедиции готовить. С партизанами всё понятно — двадцать один человек одвуконь едут в Краков, там убивают или взрывают королевну Ядвигу и по дороге обратно нападают на всяких разных польских дворян.

Касьян свет Иванович так Демиду эту непонятную жестокость объяснил.

— У любого человека есть враги. И если на него нападут, то он в первую очередь подумает на врагов. Сейчас там дворяне собачатся между собой, решают, кто будет королём у них. Собачатся зло, почти до войнушки дело дошло. И вот тут на одного из панов партии Ядвиги нападают и убивают. Что его друзья подумают? Кто виноват и что делать? А подумают, что это сделали люди… ну, не знаю, как там его фамилия, но претендента на престол от магнатов. А потом наоборот на людей магната нападают и убивают его ярого сторонника. Может войнушка разгореться? Может. Вот вам её и надо подтолкнуть. Если там гражданская война начнётся, то Польша ослабнет и им будет не до нас. Пусть воюют. Милые бранятся… А нет, это не подходит. Бей своих, чтобы чужие боялись… м… опять мимо. В общем, пусть в своем котелке варятся.

— А ежели поймут, что это мы — ростовчане сделали? — подёргал себя за бороду Демид. — Мало ли. Бой вещь такая. Вдруг один из нас ранен будет и в плен попадёт. На дыбе любому язык развяжут. Спаси и сохрани, Господи, — троекратно истово перекрестил главпартизан.

— Плохо, конечно. Но не пойдёт же Польша войной на Ростов. У них там псы-рыцари под боком. И Литва враждебная на дороге, а потом ещё русские земли. Даже если выйдет войско из Кракова, то до нас точно не дойдут. Сгинут все по дороге. А если три калеки всё же доберутся, то подлечим и на кол посадим. Будем и на колу подлечивать, чтобы дольше мучался пан. Однако, вопрос правильный. Всех предупреди, чтобы не сильно рисковали и не геройствовали. Чёрт с ней с войнушкой в Польше, здесь вы живые нужны.