Я достал из заднего кармана джинс сложенные листы бумаги, которые мне подписала Зверева, развернул их и просунул в окошко. Следом отправился и паспорт, который мне вернули по освобождении.

Консьержка (или кто это был?) внимательно прочла записи, изучила паспорт, снова хмыкнула, с кряхтением поднялась из кресла, взяла со стены связку ключей (старых, не пластиковых карточек!) и медленно вышла из своей будки.

— Пошли, новенький, — она махнула рукой, и я, привлечённый этим жестом, снова почувствовал резонанс, явно исходящий от этой женщины, и успел разглядеть вырвавшиеся из её пальцев полупрозрачные струны.

Миг — и не до конца закрытая дверь каморки с грохотом встала на место, а язычок замка сам собой повернулся.

Ого, а бабка-то — телекинетик! Причём весьма тонкий — вон как мастерски струны всё сделали, независимо друг от друга!

— Значится так, Рублёв, — говорила моя сопровождающая, пока мы медленно поднимались по лестнице, — Правила у нас простые, но нарушишь хоть раз — вылетишь как пробка.

— Я сирота, — попытался возразить я, — Некуда мне вылетать, только на улицу.

— Ты меня не жалоби! — фыркнула бабка через плечо, — Жалобит он! Мы не жалостливые! Правила для всех одинаковые! Накосячишь — сам будешь с Милкой объясняться, и просить новую комнату, понял? А вот даст-не даст, уже не моя забота!

— Да понял, чего не понять? — хмыкнул я, действительно поняв, что бабку лучше не злить.

Аура у неё была такой, наверное — сразу понятно, что из принципа создаст проблем, если ей что-то не понравится.

— А к вам как я могу обращаться?

— Зоя Санна я. Комендант местный.

— Понял, Зоя Санна…

— Общага мужская, — продолжала меж тем бабка, проходя мимо входа на второй этаж, и направляясь выше, — Никаких девчонок, понял? Попробуешь провести незаметно — вылетишь.

— Ага.

— Алкоголь запрещён. Будешь пить тут или припрёшься пьяным — вылетишь, понял?

— Ага.

— Курить только на улице. Вздумаешь в комнате или в туалете…

— Вылечу.

— Точно, — с серьёзным видом кивнула Зоя Санна, — С двенадцати ночи до шести утра общежитие закрыто. Не успел прийти — никто не впустит. Понял?

— Понял.

Мы миновали пролёт и поднялись на третий этаж…

— За порчу имущества общежития…

— Вылечу?

— Ну может и нет, если ничего серьёзного не поломаешь. Но восстанавливать и покупать новое будешь за свой счёт!

— Понял.

— За драку — вылетишь.

— Это весь список? — не удержался я, и старуха тут же шикнула.

— Для тебя могу придумать дополнительные пункты, умник!

Я хотел было ответить ещё что-то колкое, но заткнулся, когда мы вышли в коридор четвёртого этажа. Мать честная, ну и убожество! Мы в каком году живём⁈ У меня в детском доме и то всё цивильнее было!

Тысячекратно крашеный дощатый пол какого-то коричневатого оттенка, тысячекратно окрашенные ужасной синей краской стены, которые, очевидно, так часто штукатурили, что они аж объём коридора уменьшили! Часть ламп на потолке перегорела, где-то штукатурка отвалилась, где-то виднелась паутина и какие-то потёки, а двери все деревянные и явно старше даже самой Зои Санны…

Из-за нескольких из них доносилась негромкая музыка, ещё за парой слышались голоса.

— Туалеты с двух сторон, по краям коридора, в аппендиксах, — старуха указала на отворот коридора, — Умывальники там же. Кухни две на этаж, посередине, вот как раз проходим, не пропустишь.

Я заглянул в обшарпанную комнату с несколькими столами, парой раковин, парой здоровенных электрических плит и двумя микроволновками.

— Пара конфорок не работает, но сейчас конец года, студентики разъедутся, и будет посвободнее, очереди тебе не грозят. Души также общие, в аппендиксах на первом этаже. Он у нас нежилой, потому что большая его часть принадлежит конторе по переработке мусора. Они за стенкой, так что на первом только проходная, инвентарная и души.

Общий душ, общий туалет, общие кухни… Ну, мне не привыкать к таким «удобствам». Есть — и то хорошо!

Мы прошли в самый дальний конец коридора и остановились у двери с жестяной табличкой «421». Зоя Санна достала из кармана связку ключей, пару секунд поизучала их, сняла со связки один, отперла комнату и толкнула дверь.

— Добро пожаловать. Повезло тебе, Рублёв! Последняя комната на этаже, два окна вместо одного, и соседи только с одной стороны. И одному, как сироте, полагается, а не на двоих!

Я шагнул внутрь и осмотрел свои «хоромы».

Квадратов двенадцать тут, может четырнадцать… Ну в принципе больше, чем было в моей комнате в детском доме — а ведь нас там четверо жило!

Две стальные кровати с панцирной сеткой вместо нормального основания, рассохшийся стол, два таких же стула, тумбочка, два встроенных в стену шкафа и…

Всё.

— Спасибо, — кашлянув от поднявшейся пыли, произнёс я, — А матрас дадите, или покупать придётся?

— Дам, есть парочка старых. Ты пока вещи свои перетащи, а как закончишь — на проходной его заберёшь, заодно и документы о заселении подпишем.

— Да у меня нет вещей, — задумчиво ответил я, как раз прикидывая, что надо будет прикупить в первую очередь.

Двадцатка, выданная Зверевой, в моей голове мгновенно превратилась в ноль.

— Как это⁈ — удивилась старуха, — Вообще?

— Вообще. Я ж… — я вовремя прикусил язык, — Я ж говорил, детдомовский. Ничего нет.

— Ну дела… Ладно уж тогда… — крякнула Зоя Санна, и посмотрела на меня чуть сочувственно, — Ну ты тогда тут осмотрись, да спускайся. А я пока матрас найду да… Чайник какой старый… Не дело, совсем без вещей-то, как так⁈ Хоть доширак чтоб заварить… На него деньги-то есть хоть?

— Есть, — улыбнулся я ей совершенно искренне, — Спасибо вам, если чайник найдёте, буду должен.

— Да чего уж там, — Старуха кивнула, отдала мне ключ, и что-то бормоча о современной социальной системе, потопала по коридору в обратном направлении.

Я же подошёл к одному окну, которое выходило на проезжую часть, ко второму, смотрящему на соседнее здание, открыл форточки, чтобы проветрить тут всё, встал посреди комнаты и огляделся.

М-да…

Нет, торчать в этих обшарпанных стенах и вдыхать пыль мне сейчас точно не хочется… Как и заниматься обустройством.

Так, как там карту из этой модной мобилы вызвать?

Нужно срочно найти какой-нибудь бар поблизости…

Нет, бухать я не собирался — никогда не был любителем напиться, но вот немного отметить освобождение и начало новой жизни — почему бы и нет?

Искомое нашлось быстро — буквально на соседней Николоямской улице нашёлся бар с загадочным названием «Цветущий лотос» — со вполне доступными ценами.

Когда я пришёл туда, оказалось, что это маленькое заведение при чьей-то аномальной оранжерее.

Странные цветы, которые светились в полумраке помещения, приятные ароматы, всего пяток столов и длинная барная стойка, за которой блондинка с большими… Кхм, с большими зелёными глазами, переливала из шейкера в высокий стакан коктейль, который натурально горел синим пламенем.

Посетителей не было.

Я сел за стойку и улыбнулся девушке.

— Привет. Что мешаешь? И кому?

— «Ригель», — голос у блондинки был красивый, а сама она оценивающе окинула меня взглядом, да так, что вдруг стало горячо, — Себе. Не пробовал?

— Нет. Рекомендуешь?

— Зависит от того, какие у тебя дальше планы.

Оп-па… На ловца и зверь бежит?

— Это зависит от тебя, — я снова улыбнулся, и подмигнул барменше, — Сделаешь мне то же самое?

— Без проблем. Только… Ты же резонант, так что аккуратнее. Эта штука действует на нас немного… Странно.

Блондинка не соврала — после первого же бокала всё потерялось, как в тумане. Такси, поцелуи на заднем сиденье, чужая квартира…

Целовалась девушка жадно и немного больно — прикусывала губы, царапала спину… Но после долгого заточения в «Трубе» для меня любое женское прикосновение казалось чудом — так что грех было жаловаться.

— … Пахнешь незнакомо… — простонала она, — Кто ты?