Я всмотрелся в застывшие кадры чужой памяти.

Никаких ветеринарных паспортов, липовых родословных для контрабандных котят или левых лицензий Росторгнадзора. То, что лежало в личном портфеле Эльвиры Ильдаровны, играло в совершенно другой лиге.

Гербовая бумага с водяными знаками и сложнейшей, многослойной магической защитой, которую как раз и пытались скопировать с помощью бедного Блика. «Специальное разрешение на внеплановое вскрытие нестабильного Разлома B-ранга в секторе…» — дальше текст перекрывал другой бланк. «Акт об устранении пространственных аномалий…» И рядом — пропуск особого образца на закрытый режимный объект, заверенный печатями профильного министерства.

Но самым интересным оказалось даже не это. Внизу, на стикере с пометками самой Набок, её каллиграфическим почерком была выведена строка: «Заказчик: фонд Салтыкова А. Г. Срок — 13 мая. Кровь из носу».

Я разорвал слияние и выдохнул, открывая глаза.

Динь-динь! Получена оперативная информация высокой важности!

Анализ: Кажется, вы случайно заглянули в чужое грязное бельё. Система настоятельно рекомендует не лезть в эту геополитику без танка, ну или хотя бы без пары драконов А-ранга.

Да твою же мать… Арсений Глебович Салтыков, глава рода «Чёрных графов». Тот самый аристократ со слепой Гончей Мрака, который так красиво осадил князя Шувалова на ярмарке в Академии… вскрывает Разломы в обход государства, а Портниха рисует ему отчётность.

Вот почему Эльвира Ильдаровна так гнала лошадей и выжимала своего уникального мотылька досуха, игнорируя все правила безопасности. Подвести обычного барыгу с Птички или даже бандита средней руки для неё — мелкая неприятность, издержки производства. А вот сорвать сроки перед грандмагистром и главой одного из самых мрачных и влиятельных кланов страны — это гарантированный билет на кладбище. Причём без всяких метафор.

И зачем это Чёрному графу понадобились фальшивые разрешения на вскрытие Разломов и акты списания? Что он там ищет или, наоборот, прячет от госконтроля? Вопрос на миллион. Но одно понятно: я оказался тысячу раз прав, когда отговорил Алису идти к нему под крыло. В омуте господина Салтыкова водятся такие черти, что лучше держаться от его «благотворительного фонда» на расстоянии пушечного выстрела.

Я протянул руку и осторожно, одним пальцем, погладил Ранго по гребню на голове.

— Красавчик, — тихо сказал я. — Просто лучший. Дома получишь самую жирную гусеницу бражника, какую только найду в запасах.

Хамелеон довольно прищурился и снова развернулся боком к тёплому воздуху из дефлектора, принимая заслуженную похвалу как должное. Архимед, доевший последний орех, ревниво покосился на ящерицу.

— Подхалим! — буркнул какаду, вытирая клюв о собственное крыло. — Выскочка зелёная! А птичка в засаде мёр-р-рзла! На сквозняке!

— Тебе тоже добавка полагается, не ной, — усмехнулся я.

Красный сигнал светофора наконец погас, сменившись ярким зелёным светом, который тут же отразился в мокром асфальте и на чешуе задремавшего хамелеона.

Я выжал педаль газа. «Форд Транзит» бодро рыкнул мотором и рванул вперёд, разрезая фарами столичные сумерки. Вечер определённо перестал быть томным, но сейчас нам всем пора домой. В «Лапе и Когте» нас ждёт ужин, мягкий диван и целая орава негуляных зверей. А с графами и синдикатами будем разбираться по мере поступления проблем.

Через пару минут я свернул в знакомый проулок и завёл «Форд Транзит» во внутренний двор за нашим магазином, припарковавшись у двери чёрного хода. Заглушил мотор. В наступившей тишине стало слышно, как остывает капот, тихо пощёлкивая металлом, да где-то в ветвях старого клёна пересвистываются скворцы.

Прежде чем открыть дверь и впустить внутрь ночную прохладу, я посмотрел на своих мелких пассажиров. Блёстка спала, превратившись в крошечный сапфировый шарик на пассажирском кресле, а Ранго так разморило у печки, что он даже цвет сменил на расслабленный песочно-жёлтый. Тащить сонную колибри и разогретую рептилию через улицу — верный способ застудить обоих.

Два коротких мысленных импульса. Воздух над сиденьем и приборной панелью мягко вспыхнул жемчужным сиянием, рассыпавшись беззвучной звёздной пылью. И птичка, и хамелеон переместились в стазис Питомника. Донесу до тёплого магазина — тогда и выпущу.

Я выбрался из кабины, с наслаждением потянулся до хруста в позвоночнике и глубоко вдохнул. Архимед не заставил себя ждать: шумно взмахнув крыльями, какаду вылетел следом и привычно приземлился мне на плечо, вцепившись когтями в плотную ткань куртки.

— Дома! — провозгласил попугай, оглядывая пустынный двор и новенькую камеру «Страж-Ф7» под козырьком. — База на месте! Снимай сапоги! Ставь чайник! Птичка тр-р-ребует банкет!

Я уже шагнул к крыльцу, доставая ключи, как вдруг сверху, со стороны чугунного отлива водосточной трубы, раздалось гулкое хлопанье крыльев.

Прямо на железные перила в метре от меня плюхнулся упитанный сизый голубь. Птица сложила крылья, с важным видом выпятила грудь, переступила короткими красными лапками и уставилась на меня янтарным глазом, склонив голову набок. На левом крыле у него не хватало пары маховых перьев, а на шее красиво переливалось фиолетово-зелёное ожерелье.

Я остановился и невольно улыбнулся. Надо же, какая встреча.

— О, старый знакомый! — негромко произнёс я. — Привет, спецназовец. Какими судьбами?

Это был тот самый пернатый наёмник, который пару дней назад за скромный гонорар в виде горсти зерна перекрыл хвостом объектив камеры наблюдения, пока мы с Юрой грузили в фургон коробки с пленными крысами.

У городских сизарей прекрасная память на лица людей, которые их кормят.

Голубь курлыкнул, сделал пару быстрых шажков по перилам в мою сторону и выразительно постучал клювом по металлу. Мол, чего стоишь? Разовой кормёжкой не отделаешься. Архимед сразу надулся. Жёлтый хохолок встал дыбом, а перья на затылке взъерошились от классового негодования.

— Гопота пер-р-рнатая! — возмущённо гаркнул какаду, подаваясь вперёд и щёлкая клювом. — Рэкет! Попр-р-рошайка уличный! Кыш с территории! Хлеборезку закрой!

Сизарь от такого звукового удара слегка присел, но остался на месте. Нахально покосился на белого заморского франта и снова перевёл выжидающий взгляд на меня. Уважаю такую выдержку. Московского голубя, закалённого битвами за корку от шаурмы у вокзалов, каким-то австралийским попугаем не проймёшь.

— Не жадничай, Архимед, у нас с этим парнем деловые отношения, — усмехнулся я. — Своих агентов надо подкармливать, иначе в следующий раз он сдаст нас муниципалам.

Я протянул руку ладонью вверх. Кожу окутало серебристое марево — вытянул из Инвентаря горсть отборной зерновой смеси с очищенными семечками, просом и дроблёной кукурузой, которую держал для своих пернатых. Высыпал угощение прямо на ступеньку.

Сизарь радостно слетел вниз и тут же принялся работать клювом. Зёрнышки исчезали одно за другим.

— Кор-р-рупция! — запричитал Архимед, схватив меня клювом за мочку уха, но совсем легонько, чисто для обозначения гражданской позиции. — Нецелевое расходование бюджета! Кор-р-рмит крыс с крыльями! А птичка голодная! Птичка сирота!

Перед глазами, прямо поверх уплетающего зерно голубя, развернулось очередное системное окно, отливающее спокойным голубоватым светом:

Динь-динь! Важное напоминание!

Чувствую намерение лечь спать пораньше, а ваш «Ежедневный Призыв» всё ещё не использован!

Анализ обстановки: Задний двор пуст, свидетелей нет, камеры свои, а в воздухе разлита атмосфера весеннего умиротворения. Спойлер: сегодняшний лот абсолютно безопасен, не плюётся кислотой, не матерится по-люберецки и не потребует аренды ангара.

Я закатил глаза и остановился у самой двери.

«Да неужели? — мысленно проворчал я. — Слушай, дорогая редакция, а раз уж ты заранее знаешь, кто там сидит в твоей волшебной капсуле, может, будешь каждый раз выдавать мне такую сводку? Чисто для экономии моих нервных клеток. Чтобы я сразу понимал: готовить мне тапок, кусок мяса или сразу писать завещание».