Когда двери закрылись, старший судья приказал внести последние решения в протокол. Коронная канцелярия получила распоряжение немедленно арестовать Рована Элсмера уже не как временно задержанного в частном доме, а как обвиняемого в незаконном распоряжении имуществом Вейров, похищении ключей, использовании запрещённых лекарственных составов и содействии заговору против короны. Берна оставляли под защитой до окончания показаний, Финн освобождался от ответственности как несовершеннолетний слуга, действовавший под угрозой, а Селесте назначали независимую охрану и лечение до выяснения степени воздействия на её волю.

— Леди Ливия Рейн должна явиться в коронную канцелярию до полудня, — добавил Грейвс, сверяясь с бумагами. — Ей запрещается покидать столицу до рассмотрения попытки снять слепок с ключа Вейров и связей с домом Морвен.

— А барон Тевис? — спросил Адриан.

Ренан посмотрел на Каэля.

— Приказ на задержание уже был подготовлен после бала, но он успел скрыться.

— Теперь не успеет далеко уйти, — ответил Каэль. — После сегодняшнего решения ему больше негде покупать защиту именем Морвенов.

Голос его прозвучал ровно, однако последние слова дались тяжелее обычного. Я повернулась и увидела, что кровь на перевязи у плеча распространилась почти до груди. Мира заметила одновременно со мной и сразу нахмурилась.

— Суд закончен? — спросила она у старшего судьи таким тоном, будто отрицательный ответ всё равно ничего не изменил бы. — Потому что лорду Ардену нужен лекарь, а его собственное мнение по этому вопросу больше не учитывается.

— Я способен постоять ещё несколько минут, — возразил Каэль.

— Именно поэтому Вас следует уложить немедленно, пока Вы не решили доказать, что способны ещё и провести допрос.

Ренан спустился с возвышения и остановился напротив друга. Несколько мгновений он молча смотрел на повреждённую руку, затем перевёл взгляд на меня, на светящийся ключ и серебряный оттиск.

— Полагаю, объяснение того, почему вы оба знали слишком много, может подождать до утра, — произнёс он. — Причём очень позднего утра.

— Разумное решение, — ответил Каэль.

— Не привыкай. Я всё ещё намерен задать достаточно вопросов, чтобы ты пожалел, что пережил дорогу.

— Уже жалею.

— Лжёшь.

— Разумеется.

Я невольно улыбнулась. После нескольких часов, когда королевство едва не сменило династию, их привычный разговор показался почти невозможной роскошью. Эдмар услышал и впервые за весь вечер позволил себе усталую улыбку, но она быстро исчезла, когда он посмотрел на неоконченное решение об отстранении.

— К рассвету следует обратиться к людям, — сказал король. — Подлинный договор будет предъявлен представителям домов и коронным писцам, а заверенные копии отправят в гарнизоны. Нельзя позволить, чтобы Исолда проиграла в суде, но победила на улицах.

— Я подготовлю текст, — сразу ответил Грейвс.

Адриан посмотрел на него с искренним недоверием.

— Вы провели здесь столько времени, едва удержали короля на троне и всё ещё хотите писать?

— Именно поэтому текст должен готовить я. После сегодняшнего я не доверяю никому формулировку даже приглашения на завтрак.

— Тогда хотя бы сначала поешьте.

Грейвс замер, будто предложение застало его врасплох, после чего нахмурился.

— Это разумно.

— Запишите в протокол, — посоветовал Адриан. — Иначе завтра откажетесь.

Старший судья наконец ударил молотком. Звук прокатился по залу, но на этот раз я не вздрогнула. В первой жизни каждый удар колокола приближал палача, а голос судьи лишал меня имени, титула и права вернуться в родную землю. Теперь тот же зал официально признал меня хранительницей, вернул дому Вейров право свидетельствовать и подтвердил, что моя кровь не была доказательством преступления только потому, что враги сумели оставить на серебре белого ворона.

Люди начали расходиться медленно, всё ещё оглядываясь на договор и пустое место, где недавно сидела Исолда. Некоторые подходили к королю, другие спешили покинуть зал до того, как Грейвс вспомнит ещё один вопрос для протокола. Стража открыла главные двери, и внутрь ворвался холодный предрассветный воздух вместе с шумом площади. Толпа пока не знала решения, но скоро услышит его, и впервые правда должна была добраться до людей раньше новой лжи.

Каэль сделал шаг и слегка качнулся. Я успела взять его за здоровую руку прежде, чем он восстановил равновесие.

— Не говорите, что просто устали стоять, — предупредила я.

— Я собирался сказать, что пол неровный.

— В коронном суде?

— Особенно здесь. Закон вообще редко стоит на ровной поверхности.

— Каэль.

Он посмотрел на меня, и привычная насмешка в его глазах стала тише.

— Я в порядке.

— Нет, — ответила я, не отпуская его руки. — Но будете. На этот раз у нас есть время.

На несколько мгновений он замолчал. Возможно, тоже вспомнил площадь, к которой когда-то не успел, раны, настоящие письма и мою улыбку перед смертью. Затем Каэль осторожно сжал мои пальцы.

— Да, — произнёс он. — Теперь есть.

Мы направились к выходу вместе. Адриан шёл рядом и уже спорил с Мирой о том, кто из них проследит, чтобы Каэль действительно дошёл до лекаря, Грейвс собирал бумаги, Ренан отдавал первые распоряжения, а король Эдмар снова надел перстень с большой печатью. Маленький белый ворон сидел на моём запястье, серебряный терновник мягко светился под кожей, и ключ больше не казался тяжёлым, хотя теперь я понимала, какую ответственность держу в руке.

В прошлой жизни коронный суд закончился словами о том, что Элиана Вейр лишается имени, дома и права распоряжаться собственной судьбой. Сегодня я покидала тот же зал, сохранив всё, что у меня однажды отняли, и только теперь поняла: настоящая расплата заключалась не в том, что Исолду увели в цепях, лишили титула и заставили отвечать за совершённое. Она заключалась в том, что на этот раз меня не удалось стереть.

Каэль сделал мне предложение через две недели после коронного суда, когда я в очередной раз меняла повязку на его плече. Рана заживала плохо не из-за серебра, как утверждал он, а потому, что командующий теневой гвардией считал рекомендации лекарей приблизительными и уже трижды пытался вернуться к тренировкам.

— Сядьте ровнее и перестаньте напрягать руку, — потребовала я, осторожно снимая пропитавшийся кровью бинт. — Если рана снова откроется, лекарь запретит Вам даже смотреть в сторону меча.

— Вы не должны менять мне повязку, — неожиданно произнёс Каэль.

Я подняла на него глаза, не выпуская чистого бинта.

— Это ещё почему?

— Лекарь сказал, что подобные обязанности следует доверять жене или человеку, имеющему официальное право вмешиваться в лечение.

— У Вас нет жены, а право вмешиваться я получила в тот момент, когда Вы явились в суд с незажившей раной и попытались убедить всех, что прекрасно себя чувствуете.

— Первую проблему решить проще.

Каэль достал из кармана небольшое серебряное кольцо с белым вороном и положил его на стол между нами. Несколько мгновений я смотрела сначала на кольцо, затем на него, пытаясь понять, действительно ли командующий теневой гвардией решил сделать предложение, пока я держала возле его плеча окровавленную иглу.

— Вы пытаетесь вынудить меня согласиться с помощью перевязок? — спросила я, едва удерживая серьёзное выражение лица.

— Я оставляю Вам выбор: стать моей женой или больше не прикасаться к моим бинтам.

— Это не выбор, Каэль.

— Я командующий, а не поверенный. За безупречными формулировками следует обращаться к Грейвсу.

— И если я откажусь, Вы действительно станете перевязывать рану самостоятельно?

— Разумеется, — ответил он настолько спокойно, что я поняла: действительно станет и скорее позволит себе истечь кровью, чем нарушит собственное слово.