— Докажите.

— Договор не наказывает за вопросы, — произнёс Ренан, выходя вперёд. — В его условиях перечислены конкретные действия: брак, яд, подлог, ложное обвинение, лишение имени и смерть хранителя. Если терновник уже на Вашей руке, значит, хотя бы одно из них перестало быть только намерением.

— Так утверждает копия Вейров.

— Так утверждает Ваша кровь, — ответил принц.

Улыбка исчезла.

Старший судья потребовал тишины и объявил короткий перерыв для обсуждения допустимости нового свидетельства, но Исолда сразу возразила. Она понимала, что любой перерыв даёт людям время испугаться собственного выбора, поговорить с соседями и отправить гонцов во дворец. Ей нужно было решение прежде, чем в зал войдёт Элиана.

— Перерыв лишь продлит беспорядки, — сказала она, обращаясь к представителям домов. — Оттиск не подтверждён ключом, а потому не может отменить архивную запись. Я сохраняю своё требование: временно передать королевскую печать суду, признать право Кассиана Морвена подлежащим первоочередному рассмотрению и запретить Алардам распоряжаться до его возвращения.

— А если он вернётся не как претендент, а как обвиняемый? — спросил Эдмар.

— Тогда суд рассмотрит и обвинение.

— После того как Вы получите контроль над судом, армией и печатью?

Исолда встретила его взгляд спокойно.

— После того как ни одна из сторон не сможет использовать власть для давления на решение.

Король долго смотрел на неё, затем перевёл взгляд на зал. Здесь находились люди, недовольные его налогами, назначениями, войнами, осторожностью, недостаточной осторожностью и самим фактом, что власть принадлежит не им. Некоторые обиды были справедливыми. Другие Исолда купила обещаниями. Но все вместе они уже представляли силу, которую невозможно было разогнать одним приказом, не превратив заседание в начало открытого мятежа.

Эдмар вернулся к креслу и положил ладонь на небольшой футляр с королевской печатью.

— Я соглашусь на предварительное голосование, — произнёс он, прежде чем Ренан успел его остановить. — Но решение вступит в силу только после внесения в протокол всех возражений, личного подтверждения каждого голоса и назначения хранителя печати, не связанного ни с Алардами, ни с Морвенами.

Исолда склонила голову. Ей этого хватало, потому что как только печать покинет руку короля, улица услышит не условия и оговорки, а главное: Эдмар Алард отстранён.

Грейвс поднялся.

— В таком случае я требую поимённого голосования.

Старший судья прикрыл глаза, словно уже заранее ненавидел следующие несколько часов своей жизни.

— Основание?

— Каждый представитель должен вслух назвать своё решение, подтвердить его родовой печатью и сообщить, получал ли от дома Морвен обещания должности, земли, списания долга или пересмотра судебного дела. Если человек отказывается отвечать, это также вносится в протокол.

— Вы намеренно затягиваете процедуру, — сказала Исолда.

— Безусловно, Ваша Светлость, — ответил Грейвс, беря чистый лист. — Свержение династии — серьёзное решение. Было бы невежливо оформить его небрежно.

Первое имя писец назвал под очередной удар колокола. Затем второе. Третье. Одни голоса звучали уверенно, другие — тише, чем речи, произнесённые час назад. Двое представителей попросили воздержаться после вопроса об обещанных назначениях, но необходимое большинство всё равно медленно складывалось в пользу Исолды.

Грейвс записывал каждое имя, тщательно выводил титулы, отмечал печати и всякий раз задавал следующий вопрос чуть медленнее предыдущего, словно точность формулировки действительно требовала нескольких лишних вдохов. Он понимал, что этого недостаточно, видел, как голоса всё равно складываются в пользу Исолды, и продолжал тянуть время с упорством человека, которому больше нечем было защищать корону. Когда до решения осталось всего два имени, за дверями поднялся шум. Сначала стража потребовала остановиться, затем кто-то ответил так тихо, что слов в зале не разобрали, однако после этого тяжёлый засов медленно пришёл в движение. Один из судей привстал, Ренан резко повернул голову, а Исолда обернулась слишком быстро для женщины, которая весь вечер не позволяла себе ни одного лишнего жеста.

Грейвс впервые за несколько часов позволил себе выдохнуть, хотя ещё не видел тех, кто стоял по другую сторону дверей. Ему хватило того, как побелели пальцы Исолды на краю стола и как чёрный терновник под её кожей вспыхнул, будто тоже узнал приближающуюся кровь. Створки ещё не успели раскрыться, но по залу уже прошёл холодный порыв воздуха, серебряный оттиск договора задрожал в футляре, а затем из-за дверей прозвучал голос, которого Исолда Морвен боялась услышать больше, чем приговор.

Тяжёлые створки разошлись, и первым я увидела маленький футляр под рукой короля, а рядом писец уже приготовил лист с незаконченным решением. Мы успели настолько поздно, насколько вообще можно успеть, не опоздав окончательно. Ещё чуть — и столица услышала бы только то, что Эдмар Алард отстранён от власти. Все условия, оговорки и обещания дождаться моего возвращения потерялись бы прежде, чем новость достигла площади.

В зале стояла такая тишина, что я слышала собственные шаги, хотя подошвы дорожных сапог почти не стучали по камню. Подол платья был испачкан грязью, волосы после долгой дороги выбились из причёски, а пальцы всё ещё плохо слушались после нескольких часов в седле, однако никто не смотрел на это дольше мгновения. Серебряный терновник светился на моей правой руке, обвивая запястье и уходя тонкими ветвями к пальцам, в ладони лежал родовой ключ, а маленький белый ворон сидел у основания большого пальца и внимательно разглядывал заполненный людьми зал.

Каэль вошёл справа от меня. Повреждённая рука была туго закреплена перевязью возле груди, сквозь тёмную ткань у плеча снова проступила кровь, но походка оставалась ровной, а лицо — таким спокойным, будто серебряные цепи, бессонная ночь и дорога через половину королевства происходили с кем-то другим. Слева шёл Адриан, мрачный настолько, что несколько представителей южных домов невольно отступили от прохода. За нами вошла Мира с длинным свёртком, из-под края которого блеснуло серебро, а последним между двумя людьми теневой гвардии появился Кассиан. Его руки оставались связанными, дорожный камзол был порван возле воротника, но держался он прямо, словно даже сейчас надеялся убедить зал, что пленение является лишь временной ошибкой окружающих.

Исолда сначала посмотрела на сына.

Всего на мгновение её безупречное лицо изменилось: губы разом побелели, а обнажённая рука с чёрным терновником сжалась на краю стола. Затем она увидела ключ в моей ладони, и страх исчез под привычным спокойствием так быстро, что человек, не знавший её, мог бы решить, будто ему всё привиделось. Я знала лучше. Исолда боялась не связанного Кассиана и не людей Ардена за его спиной. Она боялась серебра, которое уже признало меня и теперь находилось в нескольких шагах от оттиска договора.

— Голосование ещё не завершено, — произнесла она, обращаясь к старшему судье, хотя не сводила взгляда с моей руки. — Появление леди Вейр не отменяет решений, уже подтверждённых представителями домов.

— Зато устраняет причину, по которой Вы требовали принимать их без неё, — ответил король Эдмар и закрыл ладонью футляр с большой печатью. — Голосование приостанавливается. Пусть войдут.

Исолда хотела возразить, однако в этот раз никто не поддержал её сразу. Люди, ещё несколько минут назад уверенно называвшие свои имена, смотрели то на меня, то на Кассиана, и особенно долго — на серебряный терновник вокруг моей руки. Одно дело было голосовать против отсутствующей девушки, которую представляли перепуганной наследницей, скрывшейся на Севере вместе с любовником и семейной реликвией. Совсем другое — видеть, как эта наследница входит в коронный суд сама, привозит объявленного претендента связанным и держит в руке ключ, без которого всё разбирательство оставалось спором об удобной половине старой истории.