К сожалению, люди, которые знают о чужой смерти, редко отличаются хорошими манерами.

Я развернула лист.

Всего одна строка.

«Если хотите узнать, кто первым вспомнил смерть, ищите место, где клятвы Вейров хоронили до вас».

Под словами был нарисован терновый круг, разорванный пополам, и стоило мне задержать на нём взгляд, как кулон на груди обжёг кожу так резко, что я невольно втянула воздух и прижала к нему ладонь. Каэль сразу подался ко мне, однако остановился прежде, чем успел коснуться, оставляя мне возможность самой решить, нужна ли его помощь.

— Что?

Я не ответила сразу, продолжая смотреть на рисунок.

Белый ворон на моём кулоне всегда находился внутри замкнутого тернового круга. Так изображали знак Вейров на печатях, воротах, документах, старых картах и даже детской посуде в северном доме. Терновник означал границу рода, защиту, право крови. Его можно было изображать грубо, менять толщину линий, добавлять листья или шипы, но круг оставался замкнутым.

Всегда.

А здесь кто-то намеренно разорвал его.

— Это знак Вейров, — сказала я наконец.

Каэль посмотрел на рисунок.

— Терновник.

— Разорванный терновник. Наш круг никогда не разрывают.

— Что это означает?

Я провела пальцем над чёрной линией, не касаясь бумаги.

— Не знаю.

Собственное признание разозлило сильнее, чем следовало.

Я была наследницей рода Вейр и не знала, что означает искажённый знак собственного дома. Не знала, где хоронили его клятвы, не знала, почему кулон реагирует на эти слова, а неизвестный человек, судя по всему, прекрасно ориентировался во всём, что мой отец не успел мне рассказать.

— Скорее всего, ничего хорошего, — добавила я. — Он выглядит не просто разорванным. Осквернённым.

— Вы раньше видели такой знак?

— Никогда.

Мира смотрела на лист поверх моего плеча.

— Слуга ничего не сказал. Отдал записку дворцовому мальчишке и велел передать леди Вейр.

— Вы нашли мальчишку?

— Да. Он запомнил мало. Мужчина среднего роста, тёмная ливрея без герба, перчатки, капюшон. Лицо самое обычное.

Я подняла взгляд.

— Самое обычное — не описание.

— Для человека, которого специально делают незапоминающимся, иногда лучшее описание, — невозмутимо ответила Мира. — Но мальчик запомнил запах.

Каэль нахмурился.

— Какой?

— Дым и какие-то горькие травы.

По спине прошёл холод, а память мгновенно подбросила знакомую картину: небольшой тёмный флакон с янтарной жидкостью, лекаря с мягким голосом и Кассиана, который подавал мне чашку, уверяя, что после настойки я буду лучше спать. Тогда всё начиналось почти незаметно — сначала дрожали пальцы, потом появилась постоянная слабость, а спустя несколько лет магия Вейров отзывалась на мой зов так неохотно, словно между ней и моей кровью постепенно возводили стену.

— Настойка, — сказала я.

Каэль посмотрел на меня.

— Я тоже об этом подумал.

— Значит, либо Морвены уже подобрались достаточно близко…

— Либо кто-то специально оставил запах, чтобы мы решили именно так.

Я медленно повернула голову.

— Вы совершенно не умеете позволять мне спокойно ненавидеть очевидного врага.

— Профессиональный недостаток.

— Раздражающий.

— Мне говорили.

Мира очень подозрительно кашлянула.

Я посмотрела на неё.

— Вас что-то развлекает?

— Нисколько, миледи.

— Вы плохо лжёте.

— Я служу лорду Ардену. На его фоне мои недостатки почти незаметны.

Каэль перевёл на неё тяжёлый взгляд.

— Мира.

— Уже молчу.

Почему-то именно эта короткая перепалка позволила наконец нормально вдохнуть. Записка по-прежнему лежала в моей руке, неизвестный человек по-прежнему знал слишком много, а где-то под дворцом существовало место, о котором наследница Вейров не имела ни малейшего представления, но паника отступила.

Мне надоело бояться информации, которой владел кто-то другой.

Пора было начать собирать свою.

— Мне нужен Адриан.

— Сейчас? — спросил Каэль.

Я посмотрела на зал.

Кассиан наблюдал за нами. Уже не скрываясь настолько тщательно, как раньше. Ливия что-то говорила ему, однако он почти не слушал. Рован тоже заметил нашу маленькую компанию и теперь явно решал, стоит ли подходить.

— Нет. Если я сорвусь отсюда сразу после танца с наследником и второй записки, завтра столица получит великолепную историю о перепуганной леди Вейр, которая бежала с бала под защитой командующего теневой гвардии.

— Столица всё равно получит историю, — заметил Каэль.

— Тогда пусть хотя бы получит ту, которую выберу я.

Он чуть склонил голову.

— Что Вы предлагаете?

Это простое «что Вы предлагаете» почему-то задело сильнее, чем должно было. Не приказ, не готовое решение, не уверение, что он лучше понимает опасность. Каэль спрашивал.

И ждал ответа.

— Мы останемся ещё немного. Я попрощаюсь с хозяевами, а потом уеду.

— К Адриану?

— Нет. Среди ночи ехать на север бессмысленно, да и появляться у дяди с половиной дворцовых сплетников на хвосте не хочется. Сначала мне нужен столичный особняк Вейров. Пора наконец вспомнить, что у меня есть собственный дом. Только отправьте человека к Адриану с запиской «Кто-то рисует терновый круг разорванным».

— Лорд Вейр поймёт?

— Не знаю.

Мира удивлённо приподняла бровь.

— Тогда зачем передавать именно это?

Я сложила записку и спрятала её рядом с первой.

— Если поймёт — приедет. Если не поймёт — приедет ещё быстрее.

На этот раз Мира посмотрела на меня почти одобрительно.

— Разумно, миледи.

— Не говорите Адриану, что я сказала что-то разумное. Он станет невыносим.

— Боюсь, этот этап давно пройден.

Каэль очень медленно повернул к ней голову.

— Ты сегодня особенно разговорчива.

— Длинная ночь, милорд.

— Сделай её короче и найди слугу.

Мира поклонилась мне.

— До встречи, леди Вейр.

Она растворилась среди гостей настолько естественно, что уже через несколько секунд я потеряла её из виду.

До рассвета оставалось всего несколько часов, а у меня уже были две записки, неизвестный враг, пропавший барон, украденный родовой ключ и место под дворцом, где когда-то хоронили клятвы Вейров.

1.1 Дом Вейров и ключ

В особняк Вейров я вернулась под утро.

Дорога от дворца заняла меньше получаса, хотя мне показалось, что карета едет целую ночь. Карета была не дворцовая и не вейровская, без гербов, без лишнего света, с плотными тёмными занавесками и таким ходом, будто лошади Каэля Ардена тоже служили в теневой гвардии и прекрасно понимали, что шуметь в столице после бала — дурной тон. За окнами тянулись мокрые улицы, закрытые лавки, тёмные фасады домов, редкие фонари у перекрёстков, и весь город после хрустального блеска дворца казался не спящим, а притаившимся, как всякий двор, который слишком привык прятать живые тайны за мёртвыми ставнями.

Каэль сидел напротив и молчал. И вот за это  я была ему почти благодарна. После записок, бала, взгляда Кассиана, слишком внимательного интереса принца Ренана и собственного решения уехать из дворца именно с Каэлем мне не хотелось говорить в темноте кареты, где каждое слово звучало ближе, чем следовало. В таких местах легко сказать лишнее, потому что темнота иногда кажется безопаснее света, хотя на деле просто лучше прячет последствия.

Когда карета остановилась у старого особняка, я несколько секунд не двигалась.

Дом Вейров стоял у восточной стены столицы — тёмный, строгий, почти суровый рядом с изящными южными особняками, где колонны были тоньше, окна шире, а фасады выглядели так, будто хозяева каждое утро лично просили их казаться приветливыми. У нас всё было иначе. Узкие окна. Железные ворота с переплетёнными ветвями терновника. Северный камень в кладке. Белый ворон над аркой, сложивший крылья так, будто ждал не гостей, а возвращения крови.