— Я ничего не признавал.

— Тогда опровергните письменно.

Грейвс придвинул чистый лист.

Рован посмотрел на него.

Потом на меня.

— Вы не понимаете, что делаете.

— Понимаю.

— Вы разрушаете доверие семьи.

— Нет. Я проверяю, сколько от него осталось.

— Ваша мать больна, — сказал он тише.

Вот оно.

Привычный нож.

Я не отвела взгляда.

— Именно поэтому я направила к ней врачей.

Рован сжал пальцы.

— Она потрясена вашим поведением.

— Врачи помогут.

— Ей нужна дочь.

— У неё будет дочь. Та, которая позаботится, чтобы её больше не поили неизвестными настойками без независимого осмотра.

Эта фраза ударила точнее, чем я ожидала.

Рован не побледнел, вместо него это сделал Берн.

Я увидела. Каэль тоже.

Мира у двери едва заметно подняла глаза.

— Настойками? — мягко переспросил Рован.

— Да. Мать часто ссылается на слабость, и я хочу знать, чем её лечат.

— Вы подозреваете меня в причинении вреда собственной жене?

— Я подозреваю всех, кто прячет рецепты от врачей.

Грейвс сделал пометку.

Рован заметил, и впервые за встречу в его взгляде промелькнула настоящая злость.

— Вы стали похожи на своего отца.

Я медленно улыбнулась.

— Благодарю.

Он хотел ранить.

Не получилось.

В комнате что-то изменилось после этого. Почти незаметно, но достаточно. Слуги у стены выпрямились. Томас опустил глаза, чтобы скрыть гордость. Адриан отвернулся к камину, но было поздно: я уже увидела его лицо.

Рован тоже понял, что ошибся.

Сравнение с отцом больше не было для меня наказанием.

— Мой отец, — сказала я, — доверил мне имя Вейр. Вы пять лет пытались убедить меня, что это имя слишком тяжёлое, но сегодня я наконец решила проверить, кто именно подсовывал мне чужие руки, чтобы нести его вместо меня.

Грейвс поднял следующий лист.

— Миледи. Здесь есть перевод на имя поставщика “Морн и сыновья”. Повторяется семь раз.

Адриан нахмурился.

— Я знаю эту контору.

Каэль посмотрел на него.

— Чем торгуют?

— Формально — лечебными травами и редкими маслами.

Я медленно повернулась к Ровану.

— Лечебными травами?

Рован молчал.

Грейвс листал дальше.

— Платежи шли со смешанного счёта Элсмер-Вейр. Основание: “укрепляющие составы для дома”.

Я почувствовала, как сердце ударило один раз.

Рован сказал:

— В больших домах всегда закупают лекарства.

— Конечно, — ответила я. — Поэтому врачам будет что проверить.

Он посмотрел на меня почти с ненавистью. Очень быстро. Потом снова стал мягким, но и этого мгновения хватило. Я увидела человека под маской и уже не смогла бы развидеть, даже если бы очень захотела.

— На сегодня достаточно, — сказала я.

Адриан резко повернулся.

— Что?

Рован тоже явно не ожидал.

Я спокойно сложила руки.

— Граф Элсмер оставит все принесённые документы, а недостающие бумаги доставит до завтрашнего полудня. Отдельно — журнал внешних ключей или письменное объяснение его утраты, а также полный перечень закупок у “Морн и сыновья” за последние пять лет.

Грейвс кивнул и спокойно собрал лежащие перед ним бумаги.

— Я подготовлю протокол.

Рован медленно поднялся, словно всё ещё надеялся вернуть разговор туда, где решения принимал он.

— Элиана, Вы ещё можете остановиться.

Я посмотрела на него снизу вверх — спокойно, почти ласково, тем самым взглядом, которым когда-то он сам смотрел на меня, прежде чем объяснить, почему очередное решение принято исключительно ради моего блага.

— Нет, граф. Остановиться могли Вы. Год назад, пять лет назад, в тот день, когда впервые открыли письмо, адресованное не Вам. Но Вы не остановились, — произнесла я всё так же ровно. — Поэтому теперь будем считать.

Рован застыл, и впервые за весь разговор в его лице мелькнуло что-то похожее на настороженность.

— Что именно?

Я опустила взгляд на документы: счета, имя поставщика трав, пустое место там, где должен был лежать журнал ключей, а затем снова посмотрела на него.

— Всё.

Рован ушёл без поклона.

Берн почти побежал за ним. Секретарь собрал только свою пустую папку, а документы остались на столе Вейров, и мне почему-то именно это показалось первым настоящим доказательством нашей победы за день. Не слова, не взгляды, не то, что Рован впервые не смог закончить фразу, а бумаги, оставшиеся там, где им давно следовало лежать.

Когда двери закрылись, в малом зале долго никто не говорил.

Потом Адриан произнёс:

— Я всё-таки должен был бросить его в реку.

Грейвс устало снял очки.

— После суда, милорд, а до суда это называется осложнением дела.

Мира тихо сказала у двери:

— Иногда река ускоряет бумажную работу.

Каэль посмотрел на неё.

— Мира.

— Молчу, милорд.

Я села обратно.

Руки дрожали.

Совсем немного, почти незаметно, но всё же дрожали. Я спрятала их под столом, потому что не хотела, чтобы Рован, даже уйдя, продолжал что-то отнимать у меня своим присутствием. Но Каэль заметил. Конечно. Он не подошёл, не предложил помощь, не стал говорить, что я справилась, и именно поэтому я не разозлилась. Просто повернулся так, чтобы закрыть меня от лишних взглядов, пока Грейвс собирал бумаги, Адриан ругался себе под нос, а Томас отдавал слугам тихие распоряжения.

Я закрыла глаза на один вдох.

Потом открыла.

— Грейвс, начните с “Морн и сыновья”.

— Да, миледи.

— Дядя, мне нужно знать всё, что вы помните о болезни отца. И о травах, которые тогда появлялись в доме.

Адриан стал мрачнее.

— Узнаешь.

— Каэль.

Он повернулся.

— Да?

— Домашний лекарь Элсмеров не должен исчезнуть.

— Не исчезнет.

— И не должен умереть до разговора.

— Это сложнее, — сказал он. — Но выполнимо.

Я посмотрела на счета. На первый след. На первую настоящую трещину в чужой красивой стене.

Месть оказалась не похожа на огонь.

Пока она была похожа на чернила, подпись, перечень расходов, врачей, отправленных к матери с безупречной дочерней заботой, и человека, который впервые понял, что его будут не обвинять на эмоциях, а считать по строкам.

И всё же я впервые за долгое время почувствовала, что прошлое не просто догоняет меня.

Теперь я догоняла его сама.

— Хорошо, — сказала я тихо. — Пора платить по счетам.

Домашний лекарь Элсмеров попытался исчезнуть до заката, и это было настолько глупо, что я почти обиделась.

Наверно боялся доктор Орвин Раль вполне разумно. Любой человек, чьё имя несколько лет стояло рядом с закупками горьких трав, укрепляющих настоек, порошков для «женской слабости» и прочих милых средств, после которых женщина перестаёт спорить и всё чаще смотрит в окно, должен был испугаться, если наследница Вейр наконец решила читать счета. Глупость была в другом: Раль почему-то поверил, что успеет уйти раньше, чем его найдут.

Мира привела его в особняк Вейров через кухонный вход, когда за окнами уже темнело. Не связанного, не избитого и даже не особенно помятого, что, судя по лицу лекаря, удивило его сильнее, чем если бы его протащили по мостовой. Дорожный плащ он наспех надел поверх домашнего камзола, в одной руке держал чемоданчик и всем видом пытался показать, будто просто ехал к больному за городом, но случайно встретил людей, которых сам предпочёл бы записать в больные.

Я ждала его в малом зале и на этот раз не одна. После разговора с Рованом мне уже не хотелось делать вид, будто семейные дела лучше обсуждать без свидетелей. Мастер Грейвс сидел за столом с раскрытой папкой, Адриан стоял у камина, Каэль занял место у окна и смотрел на дождь с таким безразличием, что Раль, войдя, побледнел ещё сильнее именно при виде него. Томас остался у двери, рядом расположилась северная травница, которую дядя привёз с собой. Невысокая сухая женщина с седыми косами, тяжёлым взглядом и сумкой, пахнувшей можжевельником, дымом и чем-то таким, что сразу убеждало: она способна вылечить лихорадку, отравить врага и отругать обоих за неосторожность.