— Отпустить? — тихо спросил он.

Я посмотрела на его руку, потом на дверь, потом на мёртвого Грегора у стены.

— Нет.

Он не ответил.

Просто остался рядом.

Мира наклонилась к пеплу и собрала немного в маленький стеклянный флакон.

— Это уже доказательство?

Грейвс, который успел спуститься и теперь стоял на нижней ступени с лицом человека, окончательно пожалевшего о выборе профессии, ответил:

— Это уже повод никому сегодня не спать.

Адриан посмотрел на дверь.

— Они хотели стереть след. Значит, приходили не только за лекарем.

— Они проверяли, проснулся ли дом, — сказала я.

Каэль медленно кивнул.

— И теперь знают ответ.

Я коснулась кулона. Он снова стал тёплым, не ледяным и не обжигающим, а живым, как сердце под ладонью.

— Да. Теперь знают.

На верхнем этаже раздался короткий женский крик, и Томас, уже поднявшийся на несколько ступеней, резко остановился. Лицо у него заметно побледнело.

— Миледи, — позвал он, обернувшись ко мне. — Здесь письмо.

— От кого?

Томас сглотнул, прежде чем ответить:

— Вероятно от герцогини Морвен.

Адриан тихо и очень выразительно выругался, а я уже направилась к лестнице и поднялась наверх первой.

Кричала молодая служанка. Она несла поднос в малый зал и, по её словам, всего на мгновение отвлеклась у двери, а когда снова посмотрела вниз, вместо чайника увидела конверт. Белый, без герба, запечатанный серым воском, он лежал посреди серебряного подноса с такой невинностью, будто появился там сам — без чужой руки, без шагов в коридоре и без человека, который должен был его оставить. Томас несколько раз повторил, что никто из слуг письма не приносил. Мира проверила окна и соседние комнаты, Каэль прошёл весь коридор, а Адриан успел допросить каждого, кто находился поблизости. Ничего. Письмо всё равно лежало перед нами, словно дом сам решил подать его к чаю.

Я некоторое время смотрела на серую печать, затем взяла со столика нож для бумаг.

— Не касайтесь конверта руками, — негромко предупредил Каэль, следя за каждым моим движением.

Я покосилась на него.

— Благодарю за веру в мои инстинкты самосохранения, но я как раз собиралась воспользоваться ножом.

Уголок его рта едва заметно дрогнул.

— Рад слышать, что хотя бы иногда они у Вас появляются.

— Не привыкайте.

Я поддела серую печать кончиком ножа и осторожно сломала её. Внутри оказался всего один тонкий лист, а на нём — одна строка, выведенная ровным, красивым и немного старомодным почерком.

«Дорогая леди Вейр, как приятно видеть, что вы наконец начали заботиться о семейном здоровье».

Ни подписи.

Ни прямой угрозы.

Ни признания.

Только вежливость, от которой становилось холоднее, чем от ножа.

Я прочитала строку дважды.

Потом подняла глаза.

— Теперь она ответила.

Адриан сжал кулаки.

— Я завтра же еду к Морвенам.

— Нет.

— Элиана.

— Нет, дядя. Именно этого она хочет.

Каэль взял письмо краем ножа, не касаясь бумаги пальцами.

— Она показывает, что может войти в дом.

— Нет, — сказала я.

Все посмотрели на меня, а я медленно повернулась к коридору, где за стенами ещё хранился запах дыма и горьких трав.

— Она показывает, что уже знает: дом её не пустил. И теперь ей нужно, чтобы мы ошиблись первыми.

Пауза стала тяжёлой — не пустой, а работающей. Я сложила письмо обратно, и на этот раз рука не дрожала.

— Не ошибёмся.

В глубине дома, за нижней дверью, замок тихо щёлкнул один раз, будто кто-то с той стороны услышал мой ответ и согласился.

Нижняя дверь открылась не сразу.

Сначала щёлкнул замок, потом что-то тихо сдвинулось внутри стены, будто дом после долгого молчания решил не распахиваться перед нами сразу, а ещё раз подумать, кого именно он собирается впустить. Я стояла перед дверью и ждала, хотя ждать сейчас было тяжелее всего, потому что за моей спиной люди Адриана поднимали с пола ножны Грегора, серый пепел от чужой печати ещё лежал у порога, а запах мокрой золы, горькой травы и чего-то лекарственного держался так упрямо, что хотелось вымыть руки, даже если ты ничего не касался.

Тело Грегора пока не уносили, хотя северяне уже завернули его в тёмный плащ, оказавшийся слишком коротким, и когда одна рука соскользнула вниз, пальцы тихо стукнули по камню, будто человек просто задел край стола, отчего стало хуже, чем от крови, потому что кровь хотя бы честно говорит о смерти, а такие простые звуки возвращают мёртвым слишком много жизни.

Адриан тоже услышал и, не говоря ни слова, наклонился, снял с запястья Грегора узкий кожаный ремень с северным знаком и спрятал за пазуху.

— В часовню, — только после этого распорядился он.

Двое северян подняли тело и понесли наверх.

Никто не произнёс красивой речи. Никто не сказал, что Грегор был верным, храбрым и умер за Вейров. Возможно, позже это скажут, когда у людей появится право на слова, а у мёртвого — на спокойный огонь и северную молитву, но сейчас такие речи звучали бы слишком поздно и слишком удобно.

Я проводила его взглядом до поворота.

Дядя шагнул к нижней двери первым.

— Нет, — сказала я.

Он повернулся не резко, и именно это выдало, насколько сильно он сдерживался.

— Это нижний архив Вейров, а не гостиная для южных девиц.

— Тем более.

— Элиана.

— Дверь ответила мне, а значит, первой войду я.

Он посмотрел так, будто спорил не только со мной, но и с отцом, с домом, с мёртвым Грегором и с собственным страхом сразу. Адриан не боялся меча, заговора или ночного нападения. С этим он знал, что делать, а вот когда дом, кровь и старая клятва выбирали не его, а меня, он злился не потому, что хотел власти, а потому, что не мог встать впереди и принять удар на себя.

— Ты не обучена, — сказал он.

— Знаю.

— Если бы знала по-настоящему, не сказала бы это так спокойно.

Я уже хотела ответить резко, но увидела его руку на рукояти меча. Пальцы побелели, костяшки выступили. Он боялся, и не за себя, конечно. За меня, за архив, за то, что опять не успеет, не удержит, не поймёт вовремя.

Я выдохнула.

— Я войду первой, но не одна.

Каэль, который до этого стоял у стены и следил за лестницей, шагнул ближе.

— Я рядом.

Не “я пойду впереди”. Не “я проверю”. Не “не спорьте, это опасно”.

Просто рядом.

Адриан бросил на него короткий взгляд.

— Ты всегда так вовремя говоришь правильные вещи, Арден?

— Нет.

— Хоть что-то радует.

Мира, стоявшая чуть дальше, сухо заметила:

— Пока вы выясняете, кто красивее молчит, печать на замке остывает.

Грейвс поднял голову от мешочка с серым пеплом. Он уже успел запечатать его своей временной юридической пломбой, и я не понимала, как человек вообще способен думать о пломбах после ночного убийства, но, видимо, именно поэтому Грейвс всё ещё был жив, а половина наших врагов пока только надеялась его похоронить.

— Миледи, перед входом необходимо составить протокол.

Адриан медленно повернулся к нему.

— Грейвс.

— Милорд?

— Не сейчас.

— Именно сейчас, — ответил поверенный. — Когда все живы, протоколы кажутся скучными. Когда кто-то уже мёртв, они внезапно становятся полезными.

Адриан смотрел на него несколько секунд, потом махнул рукой.

— Пиши. Быстро.

— Я всегда пишу быстро. Это окружающие преступают закон с неподобающей медлительностью.

Мира кашлянула.

Я почти улыбнулась. Почти — потому что рядом всё ещё лежал серый пепел, а наверху несли Грегора.

Грейвс раскрыл дорожную книжку.

— Присутствуют: леди Элиана Вейр, лорд Адриан Вейр, лорд Каэль Арден, мастер Грейвс, Томас Рой, Мира…

Он поднял глаза.

— Фамилия?

Мира посмотрела на Каэля.