— У меня их несколько.

— Для протокола нужна одна.

— Соль.

— Настоящая?

— Достаточно настоящая, чтобы вы не спорили ночью у двери, которую пытались вскрыть убийцы.

Грейвс записал.

— Северная травница?

— Агна.

— Полностью.

— Агна из Трёх Сосен.

— Это имя или адрес?

— Сегодня имя.

— Прекрасно. Первый ясный ответ за ночь.

Замок щёлкнул второй раз, и дверь медленно подалась внутрь.

За ней оказалась лестница.

Узкая, крутая, вырубленная в чёрном камне, со стенами, по которым тянулись тонкие серебряные линии, похожие на корни терновника. Они не светились по-настоящему, но глаз всё равно цеплялся за них в темноте, как будто эти линии не давали спуску окончательно стать чёрным.

Я сделала первый шаг.

Камень под ногой был холодным даже через подошву. Не опасным. Просто очень старым. Каэль пошёл рядом, достаточно близко, чтобы я слышала его дыхание, но не настолько, чтобы мешать мне двигаться. Адриан шёл за нами, и по звуку его шагов было понятно, что он всё ещё зол, хотя теперь эта злость держала его ровнее любого поручня. Грейвс спускался осторожно, одной рукой прижимая к груди книжку, другой стараясь не залить воском рукав. Томас нёс подсвечник, а Агна шла последней и время от времени останавливалась, будто слушала стены.

— Не считайте ступени, — сказала она вдруг.

Грейвс замолчал.

— Почему?

— Места с кровью и клятвами не любят, когда их считают.

— Это суеверие или предупреждение?

— Да.

Грейвс закрыл рот.

Мира тихо сказала:

— Редкий случай, когда ответ меня устроил.

Лестница уходила ниже, чем должна была. Столичный дом Вейров снаружи казался большим, но всё же обычным особняком с воротами, садом и несколькими крыльями, а здесь пространство вело себя иначе, будто нижняя часть дома была построена не под улицей, а под самой памятью рода.

Я не стала произносить это вслух. Хватит красивых мыслей — сейчас мне нужны были не они, а собственные глаза. Я спустилась ниже, и передо мной открылся зал, оказавшийся гораздо меньше, чем я ожидала.

Не огромный подземный храм, не королевская усыпальница и не место, которое просится в легенду. Круглая каменная комната с низким сводом, чёрным столом в центре и металлическими шкафами вдоль стен. В нишах лежали тубусы, футляры, коробки с печатями, а на дальней стене был высечен белый ворон внутри замкнутого тернового круга.

Простой знак.

И почему-то именно от этой простоты захотелось выпрямиться.

— Зал клятв, — сказал Адриан.

Голос у него стал глуше.

— Ты был здесь? — спросила я.

— Один раз. С твоим отцом.

— Почему не рассказывал?

Он посмотрел на меня.

— Тебе было семь. Ты тогда пыталась доказать, что пони понимают людей лучше, чем люди.

— И?

— Тот пони точно понимал больше половины южной знати.

Томас у входа опустил подсвечник чуть ниже.

— Лорд Вейр часто приходил сюда перед северными отъездами, миледи. В последний год жизни — особенно.

Адриан повернулся к нему.

— Ты мне этого не говорил.

Томас побледнел, но взгляда не отвёл.

— Вы не спрашивали, милорд. А после смерти вашего брата в доме стало опасно отвечать без вопроса.

Адриан сжал губы.

Я посмотрела на старого слугу и впервые по-настоящему поняла: у каждого в этом доме была своя клетка. Меня держали лаской, долгом и будущим браком. Томаса — страхом за место и старой присягой, которую он не мог выполнить открыто. Марту, Нелли, Финна — больными матерями, жалованьем, угрозами, приказами, которые называли порядком. Рован умел строить клетки из всего, даже из тишины.

Грейвс подошёл к ближайшему шкафу, но не коснулся замка.

— Здесь должна быть система допуска.

— Дом сам открыл дверь, — сказал Адриан.

— Дом — не судебный пристав.

— Не давай ему идей.

— Я говорю серьёзно, милорд. Всё, что мы найдём, должно быть описано так, чтобы потом это нельзя было назвать семейной истерикой.

Я подошла к чёрному столу и сразу заметила, что лежавшая на нём почти ровным слоем пыль у самого края была нарушена тонкой бороздой, словно кто-то недавно провёл там пальцем. Рядом темнела маленькая буро-чёрная точка, но я не стала к ней прикасаться и лишь отступила, позволяя Агне наклониться первой.

— Кровь.

Я задержала дыхание.

Адриан оказался рядом так быстро, что Грейвс отступил на шаг.

— Чья? — спросил Каэль.

Агна достала из сумки тонкую костяную палочку, провела ею над пятном, не касаясь.

— Без ритуала не скажу, но определенно родовая. Вейрская. Старая.

Томас закрыл глаза.

Я смотрела на пятно. Оно было слишком маленьким для смерти и слишком заметным для случайности.

Отец.

Я не хотела сразу думать о нём. Не хотела связывать это пятно с его руками, голосом, с тем, как он поднимал меня на лошадь и говорил, что Вейры должны держаться в седле даже тогда, когда мир решил их сбросить, но мысль уже пришла, а такие мысли не уходят только потому, что ты пока не готова.

— Он был здесь перед смертью, — сказал Адриан.

— Или его сюда привели, — ответила я.

Адриан закрыл глаза.

На этот раз никто не стал спорить.

Грейвс осторожно сказал:

— Миледи, сама кровь ещё не доказывает насилия. Старые родовые механизмы часто требовали крови хранителя.

— А если он пытался закрыть архив от чужого доступа?

Грейвс не ответил.

Этого хватило.

Мира отошла к дальней стене.

— Здесь след на серебре.

Она указала на нишу под высеченным вороном. Терновый круг вокруг неё был ровным почти везде, но в одном месте шипы потемнели, будто по ним провели грязной рукой.

Я подняла кулон.

Серебро на стене коротко отозвалось.

Щёлкнула скрытая защёлка, и каменная плита отошла внутрь.

За ней лежал длинный футляр из тёмного дерева. На крышке был выжжен белый ворон, а под ним три слова:

Право помнит кровь.

Адриан не притронулся.

— Открывать должна ты.

— Почему?

— Потому что хранитель теперь ты.

— Удобно вспоминать это рядом с футляром, который может меня убить.

— Если убьёт, я признаю, что был недостаточно убедителен.

— Поддержка рода Вейр бесценна.

— И плохо продаётся.

Я положила ладонь на крышку.

Боль пришла сразу. Не резкая, не такая, от которой хочется вскрикнуть и отдёрнуть руку, а глубокая, как будто в кости на несколько мгновений налили чужую память.

Перед глазами мелькнул зал с чёрным камнем. Мужчина с адамантовым мечом. Другой — с серебряным, раненный, но стоящий. Женщина с родовым ключом на раскрытой ладони. Кровь на камне. Терновник, который не рос, а смыкался.

Я убрала бы руку, если бы Каэль не оказался рядом.

Он не схватил меня. Просто сказал:

— Дышите.

Я вдохнула.

Футляр открылся.

Внутри лежал не пергамент, а серебряная пластина, тонкая, как лист, и потемневшая от времени. Буквы на ней были мелкими, старого начертания; не все строки сразу давались глазу, некоторые будто уходили в металл глубже других.

Грейвс наклонился ближе и на несколько секунд забыл про книжку.

— Терновый договор, — сказал он.

Адриан стоял неподвижно. Каэль смотрел не на пластину, а на вход, лестницу и тени у стен. Мира тоже не читала, потому что изучала углы зала, будто договор мог быть приманкой. Томас молчал у двери, а Агна впервые за всё время выглядела не злой, а настороженной.

Я прочла первые строки.

О добровольном отказе Эдрика Морвена.

О признании Риана Аларда.

О том, что кровь Морвенов не может предъявить право на корону через брак, усыновление, скрытое родство, подложную клятву, смерть хранителя или судебное лишение имени, если такое лишение добыто ложью.

Я остановилась.

Судебное лишение имени.

Грейвс тоже увидел. Его лицо стало совсем сухим.