Глухой оглянулся. Товарищи знаками дали ему понять, что на других участках склона – никакого движения. Эль Сордо весело усмехнулся и довольно кивнул. Это в десять раз лучше аспирина, подумал он и с радостным предвкушением, понятным только охотнику в засаде, продолжил наблюдение.

Тем временем внизу, за валуном, человек, только что прибежавший из укрытия, где стоял пулемет, разговаривал со снайпером:

– Ты в это веришь?

– Не знаю, – отвечал снайпер.

– Вообще-то было бы логично, – сказал прибежавший, офицер, который командовал теперь окружением. – Они в ловушке, ждать им, кроме смерти, нечего.

Снайпер промолчал.

– Ты как думаешь? – настаивал офицер.

– Никак, – ответил снайпер.

– После выстрелов ты какое-нибудь движение заметил?

– Никакого.

Офицер посмотрел на часы. Было десять минут третьего.

– Самолеты должны были быть здесь уже час назад, – сказал он. В этот момент в яму за валуном спрыгнул еще один офицер. Снайпер подвинулся, уступая ему место.

– Слушай, Пако, – сказал первый офицер, – как тебе все это?

Второй офицер, еще не отдышавшись после стремительной пробежки от пулеметного укрытия вверх по склону, ответил:

– По-моему, это уловка.

– А если нет? Представляешь, какими дураками мы себя выставим, если будем держать в осаде покойников?

– Мы сегодня уже выставили себя хуже, чем дураками, – ответил второй офицер. – Вон, посмотрите на склон.

Он перевел взгляд туда, где ближе к вершине были разбросаны мертвые тела. С того места, откуда он смотрел, контур вершины образовывали лишь разрозненные скальные утесы, в одном месте между двумя соседними скалами виднелись живот и вытянутые подкованными копытами вперед ноги коня, а еще горки свежевывороченной земли.

– Как там насчет минометов? – спросил он.

– Должны быть здесь через час. Если не раньше.

– Тогда давайте подождем. Мы сегодня и так уже наворотили довольно глупостей.

– Bandidos! – вдруг закричал первый офицер, поднявшись во весь рост так, что его голова торчала теперь над валуном и вершина горы казалась гораздо ближе. – Красные свиньи! Трусы!

Второй офицер посмотрел на снайпера и покачал головой. Снайпер глядел в сторону, но губы его были крепко сжаты.

Первый офицер стоял, не пряча головы и не убирая ладони с рукоятки пистолета. Он осыпа́л вершину горы проклятиями и ругательствами. Но ничего не происходило. Тогда он вышел из-за валуна и открыто встал лицом к вершине.

– Стреляйте, трусы, если вы живы! – завопил он. – Стреляйте в человека, который не боится никаких красных выродков брюха самой последней шлюхи!

Последняя фраза получилась довольно длинной, и когда офицер ее закончил, его лицо покраснело от натуги.

Другой офицер – худой загорелый лейтенант со спокойным взглядом, тонкими губами и впалыми щеками, заросшими щетиной, – снова покачал головой: именно тот офицер, который сейчас выкрикивал ругательства, отдал приказ о штурме. Молоденький лейтенант, лежавший теперь мертвым на склоне, был лучшим другом этого лейтенанта, которого звали Пако Беррендо и который укоризненно глядел на капитана, явно доводившего себя собственными криками до состояния истерики.

– Это та сволочь, которая застрелила мою сестру и мою мать, – сказал капитан. На его багровом лице выделялись светлые усы, подстриженные на английский манер, и что-то явно не так было у него с глазами. Они были бледно-голубыми, в обрамлении очень светлых ресниц, и казалось, что они с трудом фокусируют взгляд. Потом он снова заорал: – Красные! Трусы! – и опять разразился бранью.

По-прежнему стоя совершенно открыто, ни за что не прячась, он тщательно прицелился и выстрелил из своего пистолета в единственную видневшуюся на вершине цель – в мертвого коня Сордо. Фонтанчик земли от пули взметнулся ярдах в пятнадцати ниже лошадиного трупа. Капитан выстрелил снова. Пуля ударилась в скалу и отскочила с жужжанием.

Капитан так и остался стоять на открытом месте, глядя на вершину. А лейтенант Беррендо смотрел на тело товарища, лежавшее выше на склоне. Снайпер уставился в землю под ногами. Потом поднял голову и взглянул на капитана.

– Там нет ни одного живого, – сказал капитан. – Ты, – он указал на снайпера, – иди туда, посмотри.

Снайпер снова опустил глаза и ничего не ответил.

– Ты что, не слышишь меня? – закричал ему капитан.

– Слышу, мой капитан, – не глядя на него, ответил снайпер.

– Тогда давай иди. – Капитан по-прежнему держал пистолет в руке. – Слышишь?

– Да, мой капитан.

– Что ж ты не идешь?

– Не хочу, мой капитан.

– Не хочешь?! – Капитан приставил пистолет к пояснице снайпера. – Не хочешь?!

– Я боюсь, мой капитан, – с достоинством ответил солдат.

Наблюдая за лицом капитана, за его странно расфокусированным взглядом, лейтенант Беррендо подумал, что тот вполне способен выстрелить.

– Капитан Мора, – сказал он.

– Лейтенант Беррендо?

– Вероятно, солдат прав.

– Прав, заявляя, что боится? Прав, отказываясь выполнить приказ, потому что не хочет?

– Нет. Прав, предполагая, что это уловка.

– Они все мертвы, – сказал капитан. – Вы слышите? Они все мертвы!

– Вы имеете в виду наших товарищей, лежащих на склоне? – спросил Пако. – Здесь я с вами согласен.

– Пако, не придуривайся, – сказал капитан. – Думаешь, ты один любил Хулиана? Я тебе говорю, что мертвы красные. Вот, смотри!

Он обеими руками ухватился за верхушку валуна, подтянулся, неловко вскарабкался на камень коленями, потом встал во весь рост.

– Стреляйте! – завопил он, стоя на сером граните и размахивая обеими руками. – Стреляйте в меня! Убейте меня!

Лежа за трупом коня на вершине горы, Эль Сордо усмехался и думал: ну что за люди? Он изо всех сил старался сдержать смех, потому что сотрясение болью отдавалось в руке.

– Эй, красные! – доносилось снизу. – Красные сволочи! Стреляйте в меня! Убейте меня!

Трясясь от беззвучного смеха, Сордо осторожно глянул в щель возле крупа коня и увидел капитана, возвышавшегося на валуне и размахивавшего руками. Другой офицер стоял на земле рядом. Снайпер – с другой стороны валуна. Не отрывая взгляда от щели, Сордо весело покачал головой.

– Стреляйте в меня, – тихо, себе под нос, передразнил он офицера. – Убейте меня! – Его плечи снова затряслись. Смех уже привычно отдался болью в руке, и показалось, что голова вот-вот расколется, но он не мог сдержаться, смех так и разбирал его.

Капитан Мора спустился с валуна.

– Ну, теперь ты мне веришь, Пако? – спросил он лейтенанта Беррендо.

– Нет, – ответил лейтенант.

– Cojones! – ругнулся капитан. – Все вы – идиоты и трусы.

Снайпер осторожно зашел обратно за валун, лейтенант Беррендо присел на корточки рядом с ним.

Капитан, стоя на открытом месте рядом с валуном и обращаясь к вершине, принялся снова сыпать ругательствами. Нет языка, более пригодного для брани, чем испанский. В нем есть соответствия всем ругательствам, существующим в английском, но сверх того – множество слов и выражений, употребляемых только в странах, где богохульство прекрасно уживается с религиозным аскетизмом. Лейтенант Беррендо был искренним и преданным католиком. Так же, как и снайпер. Оба были карлистами из Наварры, и, хотя порой сами ругались и богохульствовали, войдя в раж, оба считали это грехом, каждый раз требовавшим отпущения.

Сейчас, скрючившись за валуном, глядя на капитана и слыша, что он кричит, они внутренне отстранялись от него и его слов – не хотели, чтобы у них на совести висел такой грех в день, когда им, возможно, предстояло умереть. Ох, не доведут до добра такие речи, думал снайпер. Поминая Пресвятую Деву такими словами, точно беду накличешь. А этот похабничает почище красных.

Хулиан убит, думал лейтенант Беррендо. Такой чудесный день, а он лежит мертвый там, на склоне. А этот сквернослов стоит и еще худшую беду навлекает своим богохульством.