Как думаешь, кому легче? Тем, кто верует, или тем, кто воспринимает только реальность? Первым вера служит огромным утешением, зато мы знаем, что бояться нечего. Плохо лишь, что всему приходит конец. Смерть плоха только тогда, когда умирать приходится долго и мучительно настолько, что это становится унизительным. Вот почему тебе очень повезло, понимаешь? Тебе не придется испытывать унижение.

Очень хорошо, что они ушли. Без них мне все это нипочем. Я же сказал, что так будет лучше. И действительно так лучше. Представь себе, насколько было бы хуже, если бы все они были сейчас разбросаны по склону, на котором лежит серый мерин. Или если бы все собрались здесь в кучу, ожидая их прихода. Нет. Хорошо, что они ушли. Что они уже далеко. Теперь только бы еще наступление удалось. Чего ты хочешь? Всего. Я хочу всего, но удовольствуюсь тем, что будет мне дано. Если это наступление не удастся, удастся следующее. Я даже не заметил, когда самолеты пролетали обратно. Господи, какое счастье, что я смог уговорить ее уйти.

Хотел бы я рассказать обо всем этом деду. Бьюсь об заклад, ему никогда не доводилось переходить линию фронта, искать своих и устраивать такое представление, как это. Впрочем, откуда мне знать? Может, он раз пятьдесят их устраивал. Нет, сказал он. Будь точен. Сделать такое пятьдесят раз никому не под силу. И даже пять. Может, такого и один раз никто не делал. Ну, почему же? Наверняка кто-нибудь делал.

Скорее бы уж они пришли, сказал он. Лучше прямо сейчас, потому что нога начинает болеть. Наверное, воспаляется.

Все шло просто замечательно, пока нас не накрыла эта штука. Но какое счастье, что она не начала стрелять, когда я еще был под мостом. Если с самого начала что-то не заладится, беды не миновать. Твоя песенка была спета уже тогда, когда Гольц получил этот приказ. Ты это знал, и, возможно, Пилар это почувствовала. Со временем все будет у нас организовано гораздо лучше. Нам очень нужны портативные коротковолновые рации. Да, нам еще много чего нужно. Мне, например, не помешала бы запасная нога.

Он усмехнулся через силу, потому что нога там, где при падении был поврежден нерв, болела теперь очень сильно. Хоть бы они уже пришли, сказал он. Я не хочу делать то, что сделал мой отец. Конечно, я сделаю это, если придется, но предпочел бы не делать. Я против этого. Не думай об этом. Не думай вообще. Скорее бы пришли эти ублюдки, сказал он. Как я хочу, чтобы они уже пришли.

Теперь нога болела еще сильней. Боль началась внезапно, после того как он перевернулся, и бедро начало распухать. Может, сделать это прямо сейчас? – подумал он. Похоже, я не слишком хорошо переношу боль. Послушай, если я сделаю это сейчас, ты меня не осудишь? С кем ты разговариваешь? Ни с кем, сказал он. Наверное, с дедом. Нет. Ни с кем. О черт, скорее бы уж.

Слушай, может, все же сделать это, потому что, если я потеряю сознание или еще что-то случится, я стану ни на что не годен, и если меня захватят, мне начнут задавать кучу вопросов и бог знает что со мной делать, а это совсем нехорошо. Гораздо лучше не предоставлять им такой возможности. Так почему бы просто не сделать это сейчас? И тогда все будет кончено. А потому что, ох, слушай, да, слушай, пусть они уже придут…

Плохо ты с этим справляешься, Джордан, сказал он. Совсем плохо. А кто бы справился хорошо? Не знаю, да мне сейчас на это и наплевать. Но ты справляешься плохо. Это точно. Очень плохо. Или не очень? Думаю, будет правильно сделать это сейчас. Ты согласен?

Нет, не правильно. Потому что еще кое-что ты можешь сделать. И пока ты еще помнишь, что именно, ты должен ждать. Ну же. Пусть идут. Пусть идут. Пусть идут!

Думай о тех, кто ушел, велел он себе. Думай о том, как они едут через лес. Думай, как они переходят вброд ручей. Думай, как они пересекают вересковую пустошь. Думай, как они поднимаются по склону. Думай, что вечером у них все уже будет хорошо. Думай, как они будут идти всю ночь. Думай, как завтра они найдут новое пристанище. Думай о них. Черт тебя побери, думай о них. Но я могу представлять их себе только до этого момента, не дальше, сказал он.

Думай о Монтане. Не могу. Думай о Мадриде. Не могу. Думай о глотке холодной воды. Хорошо. Вот как оно будет – как глоток холодной воды. Врешь ты все. Это будет никак. Ничего другого не будет. Просто – никак. Ну, так сделай это. Сделай. Сделай сейчас. Сейчас уже можно. Давай, делай. Нет, ты должен ждать. Чего ради? Ты прекрасно знаешь. Тогда жди.

Не могу я больше ждать, сказал он. Еще немного – и я потеряю сознание. Я это знаю, потому что уже трижды был к этому близок, но сдерживался. Тогда удавалось. Но теперь не уверен, смогу ли. Думаю, что вокруг сломанной кости не прекращается внутреннее кровотечение. А когда ты переворачивался, оно еще усилилось. От этого началось воспаление, а от него – слабость, и сознание мутится. Теперь ты имеешь право это сделать. Правда. Говорю тебе: теперь можно.

Но если ты дождешься и задержишь их хоть ненадолго или хотя бы застрелишь офицера, это может решительно изменить ситуацию. Одно вовремя сделанное дело может…

Ладно, сказал он. И продолжал лежать тихо, стараясь удержаться, не дать себе ускользнуть от себя самого, как снег иногда соскальзывает со склона горы; теперь – спокойно, сказал он себе, чтобы продержаться до их прихода.

Удача не изменила Роберту Джордану, потому что именно в этот момент он увидел, как кавалерийский отряд выехал из лесу и пересек дорогу. Он наблюдал, как они взбираются вверх по склону. Как один всадник остановился возле серого мерина и крикнул что-то офицеру, как тот направился к нему. Он видел, как оба склонились над серым. Конечно, они его узнали. Этот мерин и его хозяин пропали еще позапрошлым утром.

Роберт Джордан видел их теперь близко, на своем склоне, а внизу он видел дорогу, мост и за ним – длинную колонну машин. Он теперь полностью собрался и все внимательно оглядел. Потом перевел взгляд на небо. По нему плыли большие белые облака. Он потрогал ладонью сосновые иголки, устилавшие землю там, где он лежал, кору дерева, за которым прятался.

Потом он как можно удобней уперся локтями в хвойный настил, а ствол автомата прижал к стволу дерева.

Рысью нагоняя ушедших вперед всадников, офицер должен был проехать в двадцати ярдах от того места, где лежал Роберт Джордан. С такого расстояния попасть в него было нетрудно. Этим офицером был лейтенант Беррендо. Он прибыл сюда из Ла Гранхи, как только получил приказ после первого донесения о нападении на нижний пост. Они скакали без остановки, пока не очутились перед взорванным мостом, и тогда повернули назад, чтобы перейти ущелье выше по течению реки и пробраться лесом, в обход. Их лошади были взмылены, тяжело дышали, и их приходилось понукать, даже чтобы они шли рысью.

Приглядываясь к следам, лейтенант Беррендо взбирался по склону, его худое лицо было серьезным и мрачным. Автомат лежал поперек седла, дулом покоясь на локтевом сгибе левой руки. Роберт Джордан лежал за деревом, изо всех сил сдерживая себя, чтобы не дрожали руки. Он ждал, когда офицер выедет на освещенное солнцем место, где первые деревья соснового леса встречались с зеленым горным лугом, и чувствовал, как сердце колотится о хвойный лесной настил.