– Этого достаточно, – сказал Роберт Джордан и зачерпнул кружкой вина из миски. – Кто, кроме тебя, когда-нибудь переходил через линию фронта на республиканскую сторону?

– Андрес и Эладио.

– Кто из них ловчее?

– Андрес.

– Сколько времени ему понадобится, чтобы добраться отсюда до Навасеррады?

– Без поклажи и со всеми предосторожностями, если повезет, три часа. Мы с тобой из-за твоего динамита шли более дальней дорогой, потому что она безопасней.

– А он наверняка пройдет?

– No sé, тут ни про что нельзя сказать – наверняка.

– И про тебя тоже?

– И про меня.

Ну, так тому и быть, решил про себя Роберт Джордан. Если бы он сказал, что сможет сделать это наверняка, его бы я наверняка и послал.

– У Андреса столько же шансов добраться туда, сколько и у тебя?

– Столько же или больше. Он моложе.

– Но это точно должно быть доставлено.

– Если ничего не случится, он доставит. А если случится, так это может случиться со всяким.

– Я напишу донесение и отправлю его с ним, – сказал Роберт Джордан. – Объясню ему, где найти генерала: он будет в Estado Mayor[128] дивизии.

– Не разберется он в этих дивизиях и всяком таком, – сказал Ансельмо. – Я сам в них всегда путаюсь. Просто скажи ему фамилию генерала и где его искать.

– Так вот там его и надо искать – в Estado Mayor.

– А разве он не в каком-то определенном месте находится?

– Конечно, в определенном, старик, – ответил Роберт Джордан, – но это место генерал каждый раз выбирает сам. И устраивает там свой штаб на время операции.

– И где же это тогда? – Ансельмо пытался понять, но от усталости соображал плохо. К тому же все эти «бригады», «дивизии», «армейские корпуса» сбивали его с толку. Сначала были колонны, потом полки, потом бригады… А теперь вот и бригады, и дивизии. Этого он не понимал. Другое дело – название определенного места.

– Ты не торопись, старик, – сказал ему Роберт Джордан. Он отдавал себе отчет в том, что если не сумеет объяснить это Ансельмо, то Андресу – и подавно. – Место для Estado Mayor дивизии генерал выбрал сам и организовал там свой командный пункт. Он командует дивизией, а она состоит из двух бригад. Где это, я не знаю, потому что меня там не было, когда выбиралось место. Это может быть какая- нибудь пещера или блиндаж – словом, укрытие, к которому будут тянуться провода. Андрес должен будет спросить, где находится генерал и его Estado Mayor, и отдать это самому генералу или начальнику его штаба, или еще одному человеку – имя я напишу. Один из них обязательно будет на месте, даже если остальные уедут проверять, как идет подготовка к наступлению. Теперь понимаешь?

– Да.

– Тогда пришли мне Андреса, а я пока напишу все, что нужно, и запечатаю вот этой печатью. – Он показал ему маленькую круглую резиновую печатку с буквами СВР, крепившуюся на деревянной оснастке, и круглую жестяную коробочку размером с пятидесятицентовую монету, где лежала штемпельная подушечка, – то и другое он носил в кармане. – Эту печать там знают. Давай сюда Андреса, я ему все объясню. Нужно спешить, но сначала я должен удостовериться, что он все понял.

– Если я понял, так и он поймет. Но только объяснять надо очень просто. Для меня все эти штабы и дивизии – слишком мудрено. Меня всегда посылали в какое-нибудь определенное место – дом, например. В Навасерраде это была старая гостиница, где помещалось командование. В Гвадарраме – дом с садом.

– У этого генерала, – сказал Роберт Джордан, – штаб наверняка будет расположен очень близко к передовой. Скорее всего, под землей – для защиты от авианалетов. Андрес легко найдет его, надо только правильно спрашивать. Ему нужно будет всего лишь показать то, что я напишу. Ну, давай веди его, потому что времени в обрез.

Ансельмо вышел, нырнув под попону, а Роберт Джордан принялся писать в блокноте.

– Послушай, Inglés, – сказал Пабло, по-прежнему уставившись в миску.

– Я пишу, – не поднимая головы, ответил Роберт Джордан.

– Послушай, Inglés, – повторил Пабло, обращаясь непосредственно к миске с вином. – Не надо вешать нос. У нас и без Сордо куча людей, чтобы ликвидировать посты и взорвать мост.

– Отлично, – ответил Роберт Джордан, не переставая писать.

– Куча, – повторил Пабло. – Мне очень понравилось, как ты все рассудил сегодня, Inglés, – сообщил Пабло миске с вином. – Похоже, picardia тебе не занимать. Ты даже хитрей меня. Я в тебе теперь уверен.

Сосредоточившись на своем донесении Гольцу, стараясь изложить суть дела как можно короче и в то же время максимально убедительно, так, чтобы наступление отменили, но никто не заподозрил, будто он ратует за отмену из страха перед опасностью собственной миссии, и чтобы всем было ясно, что единственное его желание – донести до командования все факты, Роберт Джордан слушал его вполуха.

– Inglés, – снова окликнул его Пабло.

– Я пишу, – все так же, не глядя на него, повторил Роберт Джордан.

Наверное, разумно было бы послать двух гонцов, думал он. Но в этом случае нам не хватит людей, чтобы взорвать мост, если до этого дойдет. Откуда мне знать, зачем предпринимается это наступление на самом деле? Может, это всего лишь отвлекающий маневр. Может, они просто хотят оттянуть сюда неприятельские войска с какой-то другой позиции. Может, стараются отвлечь самолеты с севера. Может, все дело в этом. Вероятно, успех здешней операции и не предполагается. Откуда мне знать? Вот мое донесение Гольцу. Его приказ мне ясен: я не должен взрывать мост, пока не начнется наступление. Если наступление отменят, мне ничего не надо будет взрывать. Но чтобы выполнить приказ в случае необходимости, я должен располагать хоть минимально достаточным количеством людей.

– Что ты сказал? – переспросил он Пабло.

– Что я в тебе уверен, Inglés. – Пабло по-прежнему адресовался к винной чаше.

Эх, парень, мне бы твою уверенность, подумал Роберт Джордан и продолжил писать.

Итак, все, что нужно было сделать тем вечером, он сделал. Приказы отданы. Каждый точно знает, что ему делать утром. Андрес ушел три часа тому назад. Теперь либо все случится с наступлением рассвета, либо не случится вовсе. Думаю, случится, размышлял Роберт Джордан, возвращаясь с верхнего поста, куда ходил поговорить с Простаком.

Гольц командует наступлением, но отменить его он не властен. Разрешение должно поступить из Мадрида. Вполне вероятно, что там никого не удастся разбудить, а если и удастся, они будут плохо соображать спросонья. Мне следовало бы раньше известить Гольца о том, что противник готовится отразить наше наступление, но что я мог ему сообщить, пока не удостоверился? Ведь движение на дороге началось только с наступлением темноты. Они не хотели, чтобы в дневное время его засекли с воздуха. Но как же тогда их давешние самолеты? Та туча фашистских самолетов. Ведь они не могли не насторожить наших. Впрочем, возможно, фашисты делают вид, будто самолеты предназначены для другого наступления, в Гвадалахаре. По слухам, в последнее время итальянские войска стягиваются в Сории и под Сигуэнсой, и это помимо тех, что уже действуют на севере. Фашистам не хватит ни войск, ни материальных ресурсов, чтобы одновременно провести два крупных наступления. Это невозможно, а следовательно, они блефуют.

Но известно, как много итальянских войск высадилось в прошлом и позапрошлом месяце в Кадисе. Нельзя исключить вероятности того, что они предпримут еще одну попытку в Гвадалахаре, не такую дурацкую, как в прошлый раз, а тремя главными ударными силами, значительно расширив зону наступления вдоль железной дороги и распространив ее на западную часть плато. Это вполне возможно. Ганс ему показывал. В предыдущий раз они наделали много ошибок. И вся их стратегия была неверной. Во время Аргандской атаки на дорогу Мадрид – Валенсия они не использовали тех войск, которые базировались в Гвадалахаре. Почему же тогда они не провели обе операции одновременно? Почему? Почему? Когда же мы узнаем, почему?