– Да. Все наваррцы носят его.

– Ты хотел в него попасть?

– Нет. Я целился ниже. Иди обратно.

– Ты… Я все видела.

– Ничего ты не видела. Просто какой-то человек. Человек на лошади. Vete. Уходи.

– Скажи, что ты меня любишь.

– Нет. Не сейчас.

– Сейчас ты меня не любишь?

– Déjamos[102]. Иди обратно. Нельзя делать дело и любить одновременно.

– Я хочу пойти держать треногу пулемета, и пока он будет стрелять, я буду любить тебя, одновременно.

– Ты сумасшедшая. Уходи сейчас же.

– Да, я сумасшедшая, – сказала она. – Я люблю тебя.

– Тогда уходи.

– Ладно. Ухожу. А если ты не любишь меня, то моей любви хватит на нас обоих.

Он взглянул на нее и рассеянно улыбнулся, думая о своем.

– Когда услышите стрельбу, – сказал он, – уводите лошадей. Помоги Пилар с моими мешками. Но, возможно, ничего и не будет. Я надеюсь на это.

– Ухожу, – сказала она. – Посмотри, на какой лошади едет Пабло.

Серый великан шел вверх по тропе.

– Да. Ну, уходи же.

– Иду.

Стиснутая в кулак рука у него в кармане ткнула его в бедро. Он посмотрел на девушку и увидел слезы в ее глазах. Она выдернула кулак из его кармана, обеими руками крепко обняла за шею и поцеловала.

– Ухожу, – сказала она. – Me voy. Иду.

Оглянувшись, он увидел, что она по-прежнему стоит на месте, первые солнечные лучи освещали ее загорелое лицо и ежик золотисто-каштановых волос. Она взметнула кулак, приветствуя его, повернулась и, опустив голову, пошла по дорожке обратно.

Простак обернулся и посмотрел ей вслед.

– Если бы ее не обкорнали, хорошенькая была бы девчонка, – сказал он.

– Да, – согласился Роберт Джордан. Он уже думал совсем о другом.

– А как она в постели? – спросил Простак.

– Что?

– В постели.

– Прикуси язык.

– Чего уж тут сердиться, когда…

– Прекрати, – сказал Роберт Джордан. Он оглядывал выбранную позицию.

– Иди наломай сосновых веток, – сказал Простаку Роберт Джордан, – и скорее тащи их сюда. – Потом, обращаясь к Агустину, добавил: – Мне не нравится, как стоит пулемет.

– Почему?

– Переставь его вон туда, – указал Роберт Джордан, – а почему – потом объясню. Вот сюда. Давай помогу, – сказал, приседая на корточки.

Он посмотрел в прицел, оценив охват узкого продолговатого обзора, отметил высоту скал с обеих сторон и сказал:

– Надо еще немного выдвинуть вперед. Вот так. Хорошо. Пока сойдет, потом установим как следует. Так. Вот тут надо обложить камнями. Один здесь. Еще один подложи сбоку. Оставь место, чтобы можно было поворачивать ствол. Нет, вон туда, подальше. Ансельмо, сходи в пещеру и принеси мне топор. Только быстро. У вас что, никогда не было оборудованного как положено места для пулемета? – спросил он Агустина.

– Мы всегда ставили его здесь.

– А Кашкин не объяснял вам, где правильно ставить пулемет?

– Нет. Нам его принесли уже после того, как он уехал.

– А среди тех, кто вам его принес, не было никого, кто умел с ним обращаться?

– Нет. Его принесли те, кто просто доставляет грузы.

– Ну и ну, – сказал Роберт Джордан. – Значит, вам просто прислали пулемет без каких бы то ни было инструкций?

– Да. Ну, как подарок. Один нам, другой – Глухому. Их принесли четыре человека. Ансельмо у них был проводником.

– Удивительно, что эти люди не пропали вместе с пулеметами: вчетвером переходить линию фронта!

– Мне это тоже тогда пришло в голову, – признался Агустин. – Я подумал: не иначе как те, кто их послал, так и ожидали, что они пропадут. Но Ансельмо довел их в полном порядке.

– Ты умеешь обращаться с этим пулеметом?

– Да. Я уже пробовал. Так что знаю. И Пабло умеет. И Простак. И Фернандо. Мы учились разбирать и собирать его на столе в пещере. Один раз разобрали – два дня собрать не могли. После уж и не разбирали, на всякий случай.

– Так он хоть стреляет еще?

– Да. Только мы цыгану и остальным не даем с ним баловаться.

– Вот смотри: на прежней позиции он был совершенно бесполезен, – сказал Роберт Джордан. – Видишь? Вон те скалы, которые должны защищать твои фланги, на самом деле служили бы прикрытием для атакующих. Такой пулемет требует ровного поля обстрела. И чтобы можно было вести огонь по обоим флангам. Понял? А теперь посмотри в прицел – отсюда все пространство простреливается широко.

– Понятно, – сказал Агустин. – Но нам никогда не приходилось защищаться, кроме того случая, когда напали на наш город. А на подрыве поезда из máquina стреляли солдаты.

– Тогда будем учиться вместе, – сказал Роберт Джордан. – Нужно помнить несколько основных правил. А где цыган, он ведь должен был быть здесь?

– Не знаю.

– А где он может быть?

– Не знаю.

Проехав через лощину, Пабло повернул коня и, поднявшись наверх, сделал круг по ровному пространству, представлявшему собой поле для обстрела из пулемета. Теперь Роберт Джордан наблюдал, как он едет вниз по склону вдоль следов, оставленных конем на прямом пути. Потом он въехал в лес, повернул налево и исчез.

Надеюсь, он не напорется на кавалеристов, подумал Роберт Джордан. А то, боюсь, следы приведут их прямо сюда.

Простак приволок сосновые ветви, и Роберт Джордан, втыкая их сквозь снег в не успевшую промерзнуть землю, стал маскировать ими пулемет с обеих сторон.

– Тащи еще, – сказал он. – Нужно устроить надежное прикрытие для тех двоих, которые будут находиться при пулемете. Этого еще недостаточно, но, пока не принесли топор, сойдет. И вот еще что, – сказал он. – Если услышите самолет, где бы вы ни находились, ложитесь на землю так, чтобы тень от скал вас прикрывала. Я буду здесь, у пулемета.

Теперь, когда взошло солнце и дул теплый ветер, на солнечном склоне было тепло и приятно. Четверо лошадей, думал Роберт Джордан. Две женщины, я, Ансельмо, Простак, Фернандо, Агустин и один из братьев, черт, опять забыл, как его зовут. Итого восемь. Еще цыган. Это девять. Если бы Пабло не уехал на лошади, было бы десять. Андрес, вот как его зовут, одного из братьев. Плюс другой брат, Эладио. Всего десять. Значит, меньше чем по половине лошади на нос. Трое будут удерживать эту позицию, четверо могут уйти. Если считать Пабло, то пятеро. Остаются еще двое. С Эладио – трое. Кстати, где он, черт его побери?

Бог знает, что будет с Сордо, если найдут на снегу следы лошадей, которых он увел. Вот уж не повезло, что снег прекратился именно в тот момент. Правда, теперь он быстро тает, это должно выправить положение. Только не для Сордо. Его положение, боюсь, уже не выправишь.

Если удастся продержаться сегодняшний день и не придется вступать в бой, тогда мы сможем завтра провернуть дело даже всего лишь с теми, кто у нас есть. Уверен, что сможем. Вероятно, не так гладко, как следовало бы, не так легко, как могло бы быть, но, задействовав всех, мы можем справиться. Только бы не пришлось драться сегодня. Если все же придется, то помогай нам Бог.

А пока лучшего места, чем это, чтобы переждать, не найти. Двигаться сейчас – только следы оставлять. От добра добра не ищут, ну а если худшего не избежать, уйти отсюда можно тремя путями. А потом, когда наступит темнота, мы откуда угодно успеем вернуться сюда, в горы, и я доберусь до моста и взорву его на рассвете. Даже не понимаю, почему раньше меня это так тревожило. Сейчас все кажется очень простым. Надеюсь, самолеты поднимут в воздух вовремя. Очень надеюсь. Завтра на дорогах будет пыль столбом.

Ну а сегодняшний день станет либо очень интересным, либо очень скучным. Слава богу, что удалось увести отсюда этого кавалерийского мерина. Не думаю, что, даже если окажутся здесь, они смогут разобраться, куда он пошел. Наверняка решат, что он здесь остановился, сделал круг, и отправятся по новому следу Пабло. Интересно, куда этот старый боров поехал? Наверное, специально наследит, как будто спугнутый матерый лось, а потом, когда снег растает, кружным путем вернется сюда. Да, от этой лошади у него прямо в голове помутилось. Конечно, он может и сбежать вместе с ней. Ну, он-то сумеет сам о себе позаботиться. Ему не впервой. Я верю ему не больше, чем тому, что можно сдвинуть с места Эверест.