Гомес показал ему документы Андреса и донесение. Подполковник мельком взглянул на пропуск, потом на Андреса, кивнул, улыбнулся и с жадным интересом уставился на донесение. Ощупав печать указательным пальцем, он вернул Андресу и пропуск, и пакет.

– Ну как, очень трудно приходится там, в горах? – спросил он.

– Нет, господин подполковник, – ответил Андрес.

– Тебе сказали, от какого пункта ближе всего будет расположен полевой штаб генерала Гольца?

– От Навасеррады, господин подполковник, – ответил Андрес. – Inglés сказал, что это будет где-нибудь неподалеку от Навасеррады, сразу за линией фронта, ближе к правому флангу.

– Какой Inglés? – спокойно поинтересовался подполковник.

– Inglés, которого нам прислали как динамитчика.

Подполковник кивнул. Для него это было лишь еще одной необъяснимой диковиной этой войны – Inglés, которого прислали партизанам в качестве подрывника.

– Гомес, отвези-ка ты его лучше сам на мотоцикле, – сказал подполковник. – Пепе, напиши им очень солидный Salvoconducto для Estado Mayor генерала Гольца и дай мне на подпись, – велел он офицеру с зеленым целлулоидным козырьком. – Напечатай на машинке. Данные спиши оттуда, – он жестом показал Андресу, чтобы тот передал свой пропуск офицеру, – и поставь две печати. – Он повернулся к Гомесу: – Сегодня вам понадобятся документы повнушительней. И это правильно. Когда планируется наступление, надо соблюдать осторожность. Я вам дам самые внушительные бумаги, какие только могу. – Потом он очень доброжелательно обратился к Андресу: – Тебе ничего не надо? Может, поесть или выпить?

– Нет, господин подполковник, – ответил Андрес. – Я не голодный. А на последнем посту меня угостили коньяком, так что, если я еще выпью, меня стошнит.

– Ты когда шел сюда, не заметил усиленного движения или еще какой-нибудь активности напротив моего участка фронта? – вежливо спросил Андреса подполковник.

– Нет, господин подполковник, – ответил тот. – Все вроде тихо. Тихо.

– Мне кажется или я действительно видел тебя в Серседилье три месяца назад? – спросил подполковник.

– Да, господин подполковник.

– Так я и думал. – Подполковник похлопал его по плечу. – Ты был со стариком Ансельмо. Как он?

– Хорошо, господин подполковник, – ответил Андрес.

– Хорошо. Рад это слышать, – сказал подполковник.

Офицер принес ему то, что напечатал, он прочел и подписал.

– Теперь вам нужно ехать очень быстро, – сказал он, обращаясь к Гомесу и Андресу. Потом отдельно Гомесу: – Поосторожней с мотоциклом. Не выключай фару. От одного мотоцикла ничего не случится, а осторожность на такой дороге необходима. Передавайте привет от меня товарищу генералу Гольцу. Мы с ним встречались после Пегериноса. – Он пожал руки обоим. – Спрячь документы под рубашку, на мотоцикле будет сильно дуть навстречу.

После их ухода он подошел к шкафу, достал стакан, бутылку, налил себе виски и добавил простой воды из глиняного кувшина, стоявшего на полу у стены. Потом встал перед висевшей на стене картой и стал прикидывать шансы на успех наступления у Навасеррады, очень медленно потягивая виски.

– Хорошо, что там будет Гольц, а не я, – сказал он наконец сидевшему за столом офицеру. Тот не ответил, и, отведя взгляд от карты, подполковник увидел, что он спит, положив голову на руки. Подполковник подошел к столу, сдвинул телефонные аппараты так, что один оказался прямо у правого, другой – у левого уха офицера, снова направился к шкафу, налил еще виски, добавил воды и опять встал перед картой.

Андрес крепко ухватился за переднее сиденье и, когда Гомес вывел мотоцикл на дорогу, пригнул голову от ветра; мотоцикл рванул вперед с оглушительным треском выхлопа, светом фары рассекая тьму проселочной дороги, стрелой вонзавшейся в просвет между высокими черневшими впереди тополями; когда дорога нырнула в низину, окутанную туманом, стелившимся вдоль русла речки, темнота окрасилась тусклой желтизной, потом, когда дорога снова пошла на подъем, сгустилась опять, наконец впереди замаячил перекресток дорог, и луч от их фары выхватил из темноты серые махины порожних грузовиков, спускавшихся с гор.

Пабло остановил лошадь и спешился в темноте. Роберт Джордан услышал поскрипывание седел и натужное дыхание слезавших на землю всадников, звякнула уздечка – видно, одна из лошадей мотнула головой. Пахло лошадьми, застарелым высохшим по́том давно не мытых тел людей, много дней спавших в одежде, а от тех, кто ночевал в пещере, еще и прокоптившейся от дыма, тоже давно не снимавшейся на ночь одеждой. Пабло стоял рядом, от него несло винным перегаром с каким-то металлическим привкусом, ощущение было такое, словно держишь во рту медную монету. Роберт Джордан прикурил, сложив ладони чашечкой, чтобы прикрыть огонек, сделал глубокую затяжку и услышал, как Пабло очень тихо сказал:

– Пилар, отвяжи мешок с гранатами, пока мы будем стреноживать лошадей.

– Агустин, – шепотом позвал Роберт Джордан, – ты и Ансельмо пойдете со мной к мосту. Мешок с дисками для máquina у тебя?

– Да, – ответил Агустин. – Где ж ему еще быть?

Роберт Джордан подошел к Пилар, которая с помощью Простака снимала поклажу с одной из лошадей.

– Послушай, женщина, – тихо сказал он.

– Ну, чего еще? – хрипло шепнула она, расстегивая подпругу под животом лошади.

– Ты поняла, что атаку на пост можно будет начинать только после того, как начнут падать бомбы?

– Сколько можно повторять? – ответила Пилар. – Ты становишься похож на старую бабу, Inglés.

– Просто хочу быть уверенным, – ответил Роберт Джордан. – А когда с постом покончите, быстро отходите к мосту и сверху прикрывайте дорогу и мой левый фланг.

– Да я с первого раза все поняла, лучше уже все равно не втолкуешь, – шепотом сказала Пилар. – Займись своими делами.

– И никому не шевелиться, не стрелять, не бросать гранат, пока не начнется бомбардировка, – тихо напомнил Роберт Джордан.

– Да оставь ты уже меня в покое, – сердито прошептала Пилар. – Я все поняла еще тогда, когда мы были у Глухого.

Роберт Джордан пошел к Пабло, привязывавшему лошадей.

– Я стреножил только тех, которые могут испугаться бомбежки, – сказал Пабло. – А этих только слабым узлом привязал, достаточно дернуть за веревку – и они свободны, видишь?

– Хорошо.

– Я расскажу девушке и цыгану, как с ними управляться. – Мужчины, которых привел Пабло, стояли в стороне отдельной группой, опираясь на свои карабины.

– Ты все понял? – спросил Роберт Джордан.

– Чего тут не понять? – ответил Пабло. – Уничтожить пост. Перерезать провода. Отойти к мосту. Прикрывать мост, пока ты будешь его взрывать.

– И ничего не делать до начала бомбежки.

– Да, помню.

– Ну, тогда всяческой тебе удачи.

Пабло что-то пробормотал в ответ, потом сказал:

– А ты будешь нас прикрывать своей большой и маленькой máquina, когда мы станем отходить, а, Inglés?

– De la primera, – ответил Роберт Джордан. – Первым делом!

– Ну, тогда все, – сказал Пабло. – Только, когда будете стрелять, надо делать это очень аккуратно, Inglés. Все получится, только если делать это очень аккуратно.

– Я сам буду стрелять из máquina, – сказал ему Роберт Джордан.

– А опыт-то у тебя есть? Я не хочу, чтобы меня подстрелил Агустин, хоть у него и будет от пуза добрых намерений.

– У меня большой опыт. Правда. А если Агустин будет стрелять из какой-нибудь одной máquina, я прослежу, чтобы он целился поверх твоей головы. Выше, выше и выше.

– Ну, тогда все, – сказал Пабло. А потом добавил тихо и доверительно: – Лошадей все равно еще мало.

Сукин сын, подумал Роберт Джордан. Знает ведь, что я с первого раза его понял.

– Я пойду пешком, – сказал он. – Лошади – твоя забота.

– Да нет, для тебя лошадь будет, Inglés, – тихо сказал Пабло. – Лошадей хватит на всех.