– Ты – старик, который может долго не протянуть.

– Я – старик, который будет жить до самой своей смерти. И который не боится лисиц.

Пабло ничего не ответил, только поднял с земли мешок.

– И волков тоже, – добавил Ансельмо, поднимая свой. – Если, конечно, ты – волк.

– Закрой рот, – огрызнулся Пабло. – Слишком много говоришь.

– И всегда делаю то, что говорю, – сказал Ансельмо, сгибаясь под тяжестью мешка. – А сейчас я хочу есть. И пить. Ну, давай, партизанский командир с печальным лицом, веди нас туда, где можно поесть.

Нехорошо все начинается, подумал Роберт Джордан. Но Ансельмо – мужик. Эти люди если уж хороши, то хороши по-настоящему. Если они хороши, нет им равных, но если уж они пошли по неверной дорожке, хуже их не бывает. Должно быть, Ансельмо знал, что делал, приведя меня сюда, думал он. Но мне это не нравится. Все это.

Единственным хорошим знаком было то, что Пабло нес мешок и что он отдал ему свой карабин. «Может, у него просто такой характер? – подумал Роберт Джордан. – Может, он угрюм по природе?»

Нет, мысленно возразил он себе, не пытайся себя обмануть. Ты не знаешь, каким он был раньше, но видишь, что сейчас он стремительно катится по дурной дороге и не скрывает этого. Начнет скрывать – значит, принял решение. Помни об этом, сказал он себе. Первое проявление дружелюбия с его стороны будет означать, что решение принято. А лошади очень хороши, подумал он, красивые лошади. Интересно, что бы могло изменить меня так же, как эти лошади изменили Пабло? Старик прав. С лошадьми он почувствовал себя богатым, а став богатым, хочет наслаждаться жизнью. Думаю, скоро он начнет мучиться от того, что не может вступить в Жокейский клуб. Pauvre[7] Пабло. Il a manqué son Jockey[8].

Эта мысль взбодрила его. Он усмехнулся, глядя на две согнутые под тяжестью мешков спины, маячившие впереди между деревьями. Весь день он оставался исключительно серьезным и теперь, мысленно пошутив, почувствовал себя гораздо лучше. Ты становишься таким же, как все они, сказал он себе, таким же мрачным. Неудивительно, что он был серьезен и хмур во время встречи с Гольцем. Полученное задание огорошило его. Чуть-чуть огорошило, подумал он. Да нет, изрядно огорошило. Гольц был весел и хотел развеселить его перед расставанием, но ничего не вышло.

Если подумать, все самые хорошие были веселыми. Быть веселым гораздо лучше, к тому же это вроде бы как знак чего-то. Как будто, пока ты жив, ты бессмертен. Трудно разобраться. Впрочем, не так уж много их осталось, веселых. В сущности, чертовски мало. И если ты, мой мальчик, будешь продолжать изводить себя размышлениями, тебя тоже скоро не будет. Выключи-ка ты голову, дружок, старый мой товарищ. Теперь твое дело – взрывать мосты. А не думать. Черт, как же я проголодался. Надеюсь, у Пабло хорошо кормят.

Пройдя сквозь густой лес, они вышли к небольшой чашеобразной долине, и впереди он увидел место, где, должно быть, располагался лагерь, – под огибающей полукругом дальний край долины скалой, которая виднелась сквозь деревья.

Да, это был лагерь, причем отлично расположенный. Его нельзя было обнаружить, пока не подойдешь близко; Роберт Джордан отметил, что и с воздуха его разглядеть невозможно. Сверху ничего не будет видно. Замаскирован не хуже медвежьей берлоги. Надеюсь, охраняется получше. По мере того как они подходили ближе, он внимательно разглядывал лагерь.

В теле скалы имелась большая пещера, рядом со входом в нее, привалившись к камню спиной и вытянув ноги, сидел человек, его карабин стоял рядом, прислоненный к скале. Человек ножом обстругивал палку; когда они приблизились, он посмотрел на них, потом вернулся к своему занятию.

– Hola[9], – сказал сидевший. – Кто к нам пожаловал?

– Старик и минёр, – ответил Пабло, ставя мешок у зева пещеры. Ансельмо тоже опустил мешок на землю, а Роберт Джордан снял с плеча карабин и прислонил к скале.

– Не ставь так близко к пещере, – сказал строгавший палку мужчина, у которого были голубые глаза на смуглом привлекательном цыганском лице цвета прокопченной кожи, имевшем ленивое выражение. – Там огонь горит.

– Встань и переставь сам, – сказал Пабло. – Вон туда, к дереву.

Цыган не двинулся с места, лишь ругнулся и лениво добавил:

– Да оставляй где хочешь. Взлетишь на воздух – сразу от всех болезней избавишься.

– Что мастеришь? – спросил Роберт Джордан, усаживаясь рядом с цыганом. Тот показал ему: это был капкан, формой напоминавший цифру четыре; палка, которую он обстругивал, должна была стать его перекладиной.

– На лис, – сказал он. – Бревно падает сверху и перебивает хребет – лисе конец. – Он ухмыльнулся, взглянув на Джордана. – Вот так, видишь? – Цыган жестами показал, как захлопывается капкан и обрушивается бревно, потом покачал головой, просунул ладонь внутрь, как бы доставая добычу, и, раскинув руки, изобразил лису с перебитой спиной. – Просто и надежно, – объяснил он.

– Да кроликов он ловит, – сказал Ансельмо. – Он же цыган. Поймает кролика – скажет, что поймал лисицу. А если бы поймал лисицу, сказал бы, что поймал слона.

– А если бы я поймал слона? – спросил цыган, снова обнажив в улыбке белоснежные зубы, и подмигнул Роберту Джордану.

– Тогда сказал бы, что поймал танк, – ответил Ансельмо.

– Поймаю и танк, – пообещал цыган. – Обязательно поймаю. И можешь называть его, как тебе нравится.

– Цыгане много болтают и мало убивают, – поддразнил его Ансельмо.

Цыган опять подмигнул Роберту Джордану и продолжил строгать. Пабло ушел в пещеру. Роберт Джордан надеялся, что за едой. Он сидел на земле рядом с цыганом, и пробивавшиеся сквозь верхушки деревьев солнечные лучи приятно грели его вытянутые ноги. Он почуял запах еды – оливкового масла, лука и жарящегося мяса, – донесшийся из пещеры, и от голода у него засосало в животе.

– Можно и на танк поохотиться, – сказал он цыгану. – Это не так уж трудно.

– Вот с этим? – Цыган указал на мешки.

– Да, – ответил Роберт Джордан. – Я тебя научу. Устроишь ловушку. Это не сложно.

– Вместе с тобой?

– Конечно, – сказал Роберт Джордан. – Почему бы нет?

– Эй, – крикнул цыган Ансельмо. – Перенеси-ка эти мешки в надежное место. Вещь ценная.

Ансельмо что-то сердито проворчал и сказал, обращаясь к Роберту Джордану:

– Пойду за вином.

Роберт Джордан встал, отволок мешки от входа в пещеру и прислонил к дереву с противоположных сторон. Он знал, что в них, и старался, чтобы они никогда не соприкасались.

– Принеси и мне кружку, – крикнул цыган вслед Ансельмо.

– У вас есть вино? – спросил Роберт Джордан, снова усаживаясь рядом с цыганом.

– Вино? А как же! Целый бурдюк. Ну, по крайней мере полбурдюка.

– А поесть?

– Что душе угодно, парень, – ответил цыган. – Мы питаемся, как генералы.

– А что делают цыгане на войне? – поинтересовался Роберт Джордан.

– Остаются цыганами.

– Неплохая работенка.

– Самая лучшая, – сказал цыган. – Как тебя звать?

– Роберто. А тебя?

– Рафаэль. А насчет танка это ты серьезно?

– Конечно. А что такого?

Ансельмо вышел из пещеры с глубокой каменной миской, доверху наполненной красным вином, на пальцах у него висели три кружки.

– Ты только глянь, – сказал он, – у них и кружки есть, и много чего еще.

Следом за ним появился Пабло.

– Еда скоро будет, – сказал он. – У тебя курево есть?

Роберт Джордан пошел к мешкам, развязал один из них, нащупал внутренний карман и достал из него плоскую коробку русских папирос – из тех, что получил в штабе Гольца. Разрезав ногтем большого пальца края коробки с трех сторон, он откинул крышку и протянул коробку Пабло, который зачерпнул сразу полдюжины папирос. Отделив одну своей огромной лапой, он поднял ее и стал рассматривать на свет. Это были длинные тонкие папиросы с пустым мундштуком из плотной бумаги.