– Хорошо. Он ничего не просил мне передать?

– Только то, что пошел за лошадьми.

– А тут как?

– No sé, – ответила Пилар. – Посмотри на него.

Роберт Джордан увидел Пабло как только вошел, тот, взглянув на него, ухмыльнулся. Он и сейчас все так же сидел за широким столом, Роберт Джордан усмехнулся и помахал ему рукой.

– Inglés, – крикнул Пабло. – А снег-то все идет, а, Inglés?

Роберт Джордан кивнул.

– Давай мне твою обувь, я ее высушу, – сказала Мария. – Повешу вот здесь, над огнем.

– Только не сожги, – сказал ей Роберт Джордан. – Не хочу ходить босиком. Что происходит? – спросил он, повернувшись к Пилар. – Собрание? А часовых что, не выставили?

– В такую метель? Qué va.

Шестеро мужчин сидели за столом, прислонясь к стене. Ансельмо и Фернандо еще стряхивали с курток снег, охлопывали штаны и постукивали ногами о стену у входа в пещеру.

– Дай твою куртку, – сказала Мария. – Надо снег стряхнуть, пока не растаял, а то промокнет.

Роберт Джордан снял куртку, сбил снег с брюк и расплел ремешки альпаргатов.

– Ты тут все намочишь, – сказала Пилар.

– Ты же сама меня позвала.

– Это не значит, что нельзя было вернуться ко входу, чтобы стряхнуть снег.

– Прости, – сказал Роберт Джордан, становясь босыми ногами на земляной пол. – Достань мне сухие носки из мешка, Мария.

– Владыка и господин, – сказала Пилар, подкладывая в огонь полено.

– Hay que aprovechar el tiempo – надо пользоваться преимуществами, которые предоставляет момент, – сказал Роберт Джордан.

– Тут заперто, – крикнула Мария.

– Вот ключ. – Он бросил ей ключ от своего заплечного мешка.

– Он сюда не подходит.

– Носки – в другом мешке. Лежат наверху, сбоку.

Девушка вынула носки, стянула горловину мешка ремешком, опустила клапан и ключом заперла замочек.

– Сядь, надень носки и хорошенько разотри ноги, – сказала она.

Роберт Джордан улыбнулся ей.

– Может, ты оботрешь их своими волосами? – спросил он так, чтобы слышала Пилар.

– Ну, ты и свинья, – сказала она. – Сначала он владыка и господин, а теперь – сам бывший Господь Бог. Огрей-ка ты его поленом, Мария.

– Да нет, – сказал ей Роберт Джордан. – Просто я шучу, потому что доволен.

– Ты доволен?

– Да, – ответил он. – Думаю, все идет очень хорошо.

– Роберто, – позвала Мария. – Иди сюда, сядь, разотри ноги, а я принесу тебе что-нибудь выпить, чтобы ты согрелся.

– Можно подумать, что до него никому не случалось промочить ноги, – сказала Пилар. – Или что раньше снега никогда не бывало.

Мария принесла овечью шкуру и положила у его ног.

– Вот, – сказала она. – Подложи ее себе под ноги, пока чувяки не высохли.

Шкура была не дубленая, только недавно высушенная, и, поставив на нее ноги в носках, Роберт Джордан услышал, как она хрустнула, словно пергамент.

Огонь чадил, и Пилар крикнула Марии:

– Раздуй очаг, бездельница. Тут тебе не коптильня.

– Сама раздуй, – огрызнулась Мария. – Я ищу бутылку, которую оставил Эль Сордо.

– Она – за его мешком, – сказала ей Пилар. – Что ты с ним нянчишься, как с грудным младенцем?

– Не как с младенцем, а как с мужчиной, который замерз и промок, – ответила Мария. – И который только что вернулся домой. А, вот она. – Она принесла бутылку Роберту Джордану. – Это та же бутылка, что и днем. Из такой бутылки можно смастерить красивую лампу. Когда у нас снова будет электричество, какую замечательную лампу мы сможем из нее сделать! – Она с восхищением посмотрела на двояковогнутую бутылку. – Как ты будешь это пить, Роберто?

– Я думал, что я – Inglés, – сказал ей Роберт Джордан.

– На людях я тебя называю Роберто, – тихо сказала она и покраснела. – Так как ты будешь это пить, Роберто?

– Роберто, – осипшим голосом передразнил ее Пабло и, насмешливо кивнув Роберту Джордану, добавил: – Как ты будешь это пить, дон Роберто?

– Хочешь тоже? – спросил его Роберт Джордан.

Пабло покачал головой и с достоинством ответил:

– Я напиваюсь вином.

– Ну, тогда оставайся со своим Бахусом, – сказал Роберт Джордан.

– Кто такой Бахус? – спросил Пабло.

– Твой друг, – ответил Роберт Джордан.

– Никогда про такого не слыхал, – угрюмо произнес Пабло. – Тут, в горах, такого точно нет.

– Плесни Ансельмо, – сказал Марии Роберт Джордан. – Вот уж кто действительно замерз.

Надевая сухие носки, он прихлебывал из кружки виски с водой, чистый и приятно согревающий на вкус. Но он не обволакивает всего тебя изнутри так, как абсент, думал он. С абсентом ничто не сравнится.

Кто бы мог подумать, что здесь может найтись виски, думал он. Но если поразмыслить, именно Ла Гранха – то единственное место в Испании, где его и можно найти. Только вообрази: Сордо достает бутылку виски для гостя-динамитчика, а потом не забывает прихватить ее с собой и оставить ему. Дело здесь не просто в хороших манерах. Для демонстрации хороших манер было бы достаточно выставить бутылку и формально выпить по стаканчику с гостем. Француз так бы и поступил, а потом припрятал бы бутылку до другого случая. Но проявить истинное внимание, подумать о том, что доставит гостю удовольствие, а потом еще принести это и оставить ему, чтобы он мог побаловать себя, когда ты сам будешь занят чем-то другим там, где у тебя будут все основания не думать ни о ком, кроме себя, и ни о чем, кроме дела, которое ты будешь делать в данный момент, – вот это по-испански, только испанцы на это способны. Определенная часть испанцев, подумал он. То, что они не забудут принести тебе виски, – одна из причин, по которым ты любишь этот народ. Впрочем, не романтизируй их, сказал он себе. Испанцы бывают очень разные, так же, как американцы. И все же это было благородно – принести виски.

– Ну как, нравится? – спросил он Ансельмо.

Старик сидел у очага, обхватив большими ладонями кружку, и улыбался. В ответ на вопрос Роберта Джордана он покачал головой.

– Нет? – спросил его Роберт Джордан.

– Девочка влила в него воду, – объяснил Ансельмо.

– Роберто пьет именно так, – сказала Мария. – А ты что, какой-то особенный?

– Нет, – ответил Ансельмо. – Я совсем не особенный. Но мне нравится, когда оно вливается внутрь и обжигает.

– Дай мне его кружку, – сказал девушке Роберт Джордан, – а ему налей так, чтобы жгло.

Он перелил остатки из кружки Ансельмо в свою и отдал пустую кружку Марии, которая аккуратно налила в нее из бутылки.

– Вот это другое дело. – Ансельмо взял кружку, запрокинул голову и влил в себя ее содержимое. Взглянув на Марию, стоявшую перед ним с бутылкой в руке, он подмигнул ей, на глазах у него выступили слезы. – Вот это да, – сказал он. – Другое дело. – Он облизал губы. – Это – то самое, что убивает червячка, который нас точит.

– Роберто! – Не выпуская бутылки из рук, она подошла к нему. – Ты ужинать уже готов?

– А ужин готов?

– Он будет готов, когда ты пожелаешь.

– Остальные уже поели?

– Все, кроме тебя, Ансельмо и Фернандо.

– Ну, тогда и мы будем ужинать, – сказал он ей. – А ты?

– Я потом, с Пилар.

– Давай сейчас, вместе с нами.

– Нет. Это нехорошо.

– Да ладно, садись поешь. У меня на родине мужчина не начнет есть раньше жены.

– Это у тебя на родине. А здесь – лучше потом.

– Ешь с ним вместе, – сказал Пабло, глядя на нее из-за стола. – Ешь с ним. Пей с ним. Спи с ним. Умри с ним. Делай, как положено в его стране.

– Ты пьян? – спросил Роберт Джордан, подходя и становясь напротив.

Грязный, заросший щетиной человек, уставившись на него с блаженной улыбкой, ответил:

– Да. А где находится эта твоя родина, Inglés, где женщины едят вместе с мужчинами?

– В Estados Unidos[59], штат Монтана.

– Это у вас там мужчины носят юбки, как женщины?

– Нет. Это в Шотландии.

– А послушай, Inglés, – не унимался Пабло, – когда ты ходишь в юбке…