Стоя спиной к ним, он старался совладать с волнением. Мария вложила свою ладонь в руку Роберта Джордана. Пилар, упершись руками в бока, насмешливо смотрела на мальчика.

– Когда я тебя поцелую, – сказала она ему, – это будет совсем не по-сестрински. Знаем мы эти «сестринские» поцелуи.

– Не надо стараться меня развеселить, – сказал парень. – Я же говорю: все нормально, просто я жалею, что разболтался.

– Ну, тогда пошли к старику, – сказала Пилар. – Устала я от этих переживаний.

Парень обернулся и посмотрел на нее, по взгляду было видно, что ее слова обидели его.

– Да не от твоих, – успокоила его Пилар. – От своих собственных. Больно уж у тебя душа нежная для матадора.

– Да, я оказался неудачником, – сказал Хоакин. – И незачем мне об этом все время напоминать.

– Но косичку-то ты снова стал отращивать.

– Ну и что? Бои быков – очень выгодное дело. Они дают работу многим людям, а теперь государство будет держать его в своих руках. И, может быть, теперь я не буду бояться.

– Может быть, – сказала Пилар. – Может быть.

– Почему ты разговариваешь с ним так сурово, Пилар? – спросила ее Мария. – Я тебя очень люблю, но сейчас ты ведешь себя грубо.

– Наверное, я вообще грубая, – ответила Пилар. – Слушай, Inglés, ты уже решил, о чем будешь говорить с Глухим?

– Да.

– Имей в виду: он – человек неразговорчивый, не то что я, ты или этот чувствительный бродячий зверинец.

– Ну, зачем ты так говоришь? – начиная сердиться, сказала Мария.

– Сама не знаю, – ответила Пилар и решительно зашагала вперед. – А ты как думаешь?

– Я тоже не знаю.

– Иногда меня все начинает бесить, – со злостью сказала Пилар. – Понимаешь? Например, то, что мне уже сорок восемь. Понимаешь? Сорок восемь лет и к тому же страшная рожа. А еще меня злит, что я вижу ужас на лице горе-матадора с коммунистическими наклонностями, когда в шутку обещаю его поцеловать.

– Это неправда, Пилар, – запротестовал Хоакин. – Ничего такого у меня на лице не было.

– Qué va, неправда! Но мне наплевать на всех вас. А, вот и он. Hola, Сантьяго! Qué tal?

Человек, с которым заговорила Пилар, был невысоким, коренастым, с очень смуглым широкоскулым чисто выбритым лицом, седыми волосами, широко поставленными желтовато-карими глазами, с длинной верхней губой над узкой щелью рта и крючковатым, как у индейца, носом с тонкой переносицей. Он вышел из пещеры и направился к ним косолапой походкой человека, большую часть жизни проводящего в седле, это впечатление подтверждали пастушьи бриджи и башмаки. День был теплым, но его короткая выворотная куртка из овечьей шкуры была застегнута до самого горла. Он протянул Пилар большую коричневую руку и сказал:

– Hola, женщина. Hola, – сказал он, обращаясь к Роберту Джордану, и пожал ему руку, пристально глядя в глаза. Глаза желтые, как у кошки, подумал Роберт Джордан, и непроницаемые, как у рептилии. – Guapa, – сказал Глухой Марии и похлопал ее по плечу. – Ела? – спросил он у Пилар. Та отрицательно покачала головой. – Тогда поешь, – сказал он и повернулся к Роберту Джордану: – Выпьешь? – Он характерным движением отставил от кулака большой палец и направил его вниз.

– Да, спасибо.

– Хорошо, – сказал Глухой. – Виски?

– У тебя и виски есть?

Эль Сордо кивнул.

– Inglés? – спросил он. – Не Ruso?

– Americano.

– Американцев тут не много, – сказал он.

– Теперь стало больше.

– Тем лучше. С севера или с юга?

– С севера.

– Значит, все равно что Inglés. Когда взрывать мост?

– Ты знаешь о мосте? – Глухой кивнул. – Послезавтра утром.

– Хорошо, – сказал Глухой и, повернувшись к Пилар, спросил: – Пабло?

Она покачала головой. Эль Сордо усмехнулся.

– Погуляй, – сказал он Марии и опять усмехнулся. – Возвращайся… – он достал из внутреннего кармана куртки большие часы на кожаном ремешке, взглянул на них и закончил: —…через полчаса.

Жестом он предложил им сесть на плоско стесанное сверху бревно, служившее скамейкой, и, взглянув на Хоакина, ткнул большим пальцем в сторону тропы, по которой они пришли.

– Я пойду с Хоакином, – сказала Мария.

Глухой сходил в пещеру и принес скотч в фирменной, вогнутой с двух сторон бутылке и три стакана. Бутылку он нес под мышкой, тремя пальцами той же руки, засунутыми внутрь, сжимал стаканы, а другой рукой держал за горлышко глиняный кувшин с водой. Стаканы и бутылку он поставил на бревно, кувшин – на землю.

– Льда нет, – сказал он Роберту Джордану и протянул ему бутылку.

– Я не буду, – сказала Пилар, накрыв свой стакан ладонью.

– Лед прошлой ночью на земле. Растаял. Лед – там. – Глухой кивком указал на голую вершину, покрытую снегом. – Слишком далеко.

Роберт Джордан поднес бутылку к стакану Глухого, но тот покачал головой и жестом показал, чтобы он наливал себе.

Под внимательным взглядом Эль Сордо Роберт Джордан щедро плеснул себе скотча, Эль Сордо протянул ему кувшин, Роберт Джордан наклонил его, и в стакан полилась ледяная вода, набранная из ручья.

Потом Глухой налил себе полстакана виски и долил водой доверху.

– Вина? – спросил он у Пилар.

– Нет. Воды.

– На. – Он протянул ей кувшин и повернулся к Роберту Джордану. – Нехорошо, – сказал он, ухмыльнувшись. – Знал много англичан. Всегда много виски.

– Где?

– На ферме, – сказал Глухой. – Друзья хозяина.

– А где ты достал виски?

– Что? – переспросил Глухой.

– Говори громче, – сказала Пилар. – И в другое ухо.

Глухой показал на то ухо, которое лучше слышало, и усмехнулся.

– Где ты виски берешь? – прокричал Роберт Джордан.

– Делаю, – ответил Глухой, наблюдая, как рука Роберта Джордана, державшая стакан, замерла на полпути ко рту. – Шучу, – добавил он и похлопал его по плечу. – В Ла Гранхе. Прослышал вчера – английский взрывник идет. Обрадовался. Достал виски. Для тебя. Любишь?

– Очень, – ответил Роберт Джордан. – И это очень хороший скотч.

– Рад. – Глухой улыбнулся. – Новости тоже принес.

– Какие?

– Большое передвижение войск.

– Где?

– Сеговия. Самолеты ты сам видел.

– Видел.

– Плохо, да?

– Плохо. А где именно идет передвижение?

– Большое между Вильякастином и Сеговией. На дороге в Вальядолид. Большое между Вильякастином и Сан-Рафаэлем. Большое. Очень большое.

– И что ты думаешь по этому поводу?

– Мы что-то готовим?

– Возможно.

– Они знают. Тоже готовятся.

– Вполне вероятно.

– Почему не взорвать мост сегодня ночью?

– Приказ.

– Чей?

– Генерального штаба.

– Ну-ну.

– А что, это важно, когда именно взрывать мост? – спросила Пилар.

– Это самое важное.

– А если их войска прибудут раньше?

– Я пошлю Ансельмо с донесением обо всех передвижениях и концентрации войск. Он сейчас наблюдает за дорогой.

– У тебя кто-то на дороге? – спросил Глухой.

Роберт Джордан не знал, все ли тот расслышал. С глухими никогда не знаешь этого наверняка.

– Да, – ответил он.

– У меня тоже. Почему не взорвать сейчас?

– У меня приказ.

– Мне не нравится, – сказал Глухой. – Не нравится мне это.

– Мне тоже, – сказал Роберт Джордан.

Глухой покачал головой и отпил глоток виски.

– Я нужен?

– Сколько у тебя людей?

– Восемь.

– Надо будет перерезать телефонную связь, обезвредить пост в доме дорожного обходчика, занять его и отойти к мосту.

– Нетрудно.

– Я все распишу на бумаге.

– Не нужно. А Пабло?

– Он перережет телефонный провод внизу, атакует пост на лесопилке, займет ее и тоже отойдет к мосту.

– А потом? Как будем уходить? – спросила Пилар. – У нас семеро мужчин, две женщины и пять лошадей. А у тебя? – прокричала она в ухо Глухому.

– Восемь мужчин и четыре лошади. Faltan caballos, мало лошадей, – сказал он.

– Значит, семнадцать человек на девять лошадей, – сказала Пилар. – Это не считая поклажи.