– Давай еще клинья, viejo!
Не нравится мне, что там еще стреляют. Боюсь, Пилар попала в беду. Наверное, кто-то из постовых оказался снаружи. То ли перед, то ли за лесопилкой. Иначе почему бы они до сих пор стреляли. Это означает, что кто-то на лесопилке еще сопротивляется. Еще эти проклятые опилки. Горы опилок. Старые, спрессованные кучи опилок – отличное прикрытие для стрельбы. Да, должно быть, кто-то там еще отстреливается. А внизу, у Пабло, все тихо. Интересно, этот второй раунд стрельбы – что это было? Наверное, машина или мотоциклист. Упаси господь, чтобы там появились броневики или танки. Ладно, работай. Закладывай как можно быстрей, поплотней закрепляй клиньями и покрепче привязывай. Трясешься, как баба какая-нибудь. Что с тобой, черт возьми? Ты стараешься все сделать слишком быстро. Готов биться об заклад, что та баба, наверху, Пилар, не трясется. А может, и трясется. Судя по звукам, ей там ой как туго приходится. Когда станет совсем невмоготу, тоже затрясется. Как любой нормальный человек, черт возьми.
Когда он выглянул из-под моста на солнечный свет и протянул руку вверх, чтобы взять то, что передавал ему Ансельмо, шум несущейся внизу воды стал не таким оглушительным, и он услышал, что стрельба на дороге вверху стала еще более интенсивной, а потом снова начали взрываться гранаты. Пауза – и опять гранаты.
Значит, лесопилку берут с боем, подумал он.
Хорошо, что динамит у меня в брикетах, а не в палочках. Какого дьявола! Просто это удобнее. Хотя с тем чертовым студнем в холщовой сумке дело бы шло быстрее. В двух сумках. Нет. Хватило бы и одной. А уж если бы у нас были детонаторы и старый добрый взрыватель!.. Этот сукин сын выбросил мой взрыватель в реку. И его, и остальное. Вот в эту самую реку. Скотина Пабло. Ну, зато сейчас он там внизу дает жару.
– Еще, viejo!
Старик отлично справляется. Там, наверху, он как раз на месте. Убивать часового ему было тяжело. Мне тоже, но я об этом не думал. И сейчас не думаю. Это было нужно сделать. Тут еще дело в том, что у Ансельмо была винтовка. Знаю я эти винтовки. Из автоматического оружия убивать легче. Для того, кто убивает. Это совсем другое дело. Ты только нажимаешь на курок – и автомат убивает сам. Он, не ты. Ладно, прибереги эти умствования на потом. Как пищу для головы. Любит твоя голова поразмыслить, старина Джордан. «Кати, Иордан, кати!»[185] – так, бывало, кричали ему во время футбольных матчей, когда он был недостаточно проворен. А знаешь ли ты, что этот чертов Иордан немногим шире той речушки, что течет внизу? У истока, конечно. Все ведь начинается с малого. А тут, под мостом, неплохое местечко. Дом вдали от дома. Ну-ка, Джордан-Йордан, соберись. Тут дело серьезное. Понимаешь? Серьезное. Серьезное как никогда. Все внимание на эту, другую, сторону. Para qué? Теперь, что бы ни случилось, все будет в порядке. Как проголосует Мэн, так проголосует страна[186]. Так иссякнет вода Иорданская, пропуская чертовых сынов Израилевых[187]. То есть не вода, а мост. Не станет Иордана-Джордана – не станет и этого чертова моста, вернее, наоборот.
– Дай еще немного, друг мой Ансельмо, – сказал он. Старик кивнул. – Я почти закончил, – сказал Роберт Джордан. Старик снова кивнул.
Закрепляя последние гранаты, он больше не слышал стрельбы из-за поворота дороги. Теперь до него доносился только шум воды со дна ущелья. Он посмотрел вниз и увидел, как под ним вода вскипает белой пеной, стремясь между валунами, а после переката разливается поверх гальки чистым прозрачным озерцом, где в маленьком водовороте кружится оброненный им деревянный клин. Туго закручивая плоскогубцами проволоку, державшую две гранаты в нужном месте, он видел сквозь металлические сплетения моста зеленый склон горы, освещенный солнцем. Еще три дня тому назад склон был бурым, подумал он.
Высунувшись из прохладной темноты под мостом на яркий солнечный свет, он крикнул Ансельмо, перегнувшемуся к нему через перила:
– Дай мне большой моток проволоки!
Старик спустил ему проволоку.
Господи, только бы не слишком перетянуть, а то вырвет чеку. Жаль, что нельзя пропустить проволоку насквозь. Ну, ничего, и при такой длине проволоки обойдется, решил Роберт Джордан, ощупывая самодельные шплинты, удерживавшие кольца, которые в нужный момент сорвут чеки на ручных гранатах. Он проверил, хватит ли места, чтобы чеки могли отскочить, когда выдернут шплинты (скреплявшая их проволока была пропущена снизу), потом прикрепил кусок проволоки к первому кольцу, соединил его с основной проволокой, тянувшейся к кольцу второй, внешней гранаты, отмотал немного от большого мотка, пропустил ее вокруг стальной скобы и передал моток Ансельмо.
– Держи очень осторожно, – сказал он ему.
Потом он вылез на мост, забрал моток у старика и, перегнувшись через перила, на ходу разматывая его, пошел быстро, насколько было возможно, к тому месту, где рухнул убитый часовой.
– Неси мешки, – через плечо крикнул он Ансельмо. По дороге он наклонился, подобрал свой брошенный автомат и снова закинул его за плечо.
Именно в этот момент, отведя взгляд от проволоки, которую тянул, он увидел в самом конце дороги возвращавшихся с верхнего поста.
Он успел заметить, что их четверо, но был вынужден снова обратить взгляд на проволоку, чтобы она не зацепилась за какой-нибудь наружный выступ моста. Эладио с ними не было.
Доведя проволоку до конца моста и закрепив ее петлей вокруг последней опоры, он побежал по дороге до побеленного дорожного камня, обрезал проволоку и вручил конец Ансельмо.
– Держи, viejo, – сказал он. – А теперь идем со мной на мост. По дороге будешь сматывать проволоку. Нет. Я сам.
На мосту он распустил ранее сделанную петлю, так что теперь проволока свободно и прямо тянулась вдоль моста через кольца гранат, и снова передал конец Ансельмо.
– Тяни ее теперь назад, к дорожному камню, – сказал он. – Держи крепко, но свободно. Не натягивай. Если натянешь с силой, мост взлетит на воздух. Comprendes? Понимаешь?
– Да.
– Отпускай мягко, но смотри, чтоб она не провисала, а то запутается. Держи крепко, но не тяни, пока не придет время тянуть. Comprendes?
– Да.
– А когда придет время тянуть, то именно тяни – не дергай.
Объясняя все это, Роберт Джордан смотрел на приближавшиеся по дороге остатки отряда Пилар. Они уже были близко, и он мог видеть, что Простак и Рафаэль ведут Фернандо под руки. Судя по всему, его ранило в пах, потому что он зажимал его руками. Правая его нога волочилась по земле, загребая дорогу краем подошвы. Пилар уже карабкалась вверх по откосу в лес, неся три винтовки. Ее лица Роберт Джордан не видел, но голову она держала высоко и шла быстро, как только могла.
– Как тут у вас дела? – издали крикнул Простак.
– Хорошо. Мы почти закончили, – крикнул в ответ Роберт Джордан.
Излишне было спрашивать, как все прошло у них. Когда он снова оглянулся, трое мужчин стояли на обочине, и Фернандо качал головой, отказываясь идти наверх.
Роберт Джордан услышал, как он сказал сдавленным голосом:
– Оставьте мне винтовку.
– Нет, hombre. Мы дотащим тебя до лошадей.
– И на что мне лошадь? – сказал Фернандо. – Мне и здесь хорошо.
Окончания их спора Роберт Джордан не слышал, потому что уже снова разговаривал с Ансельмо.
– Если пойдут танки – взрывай, – сказал он. – Но только когда они въедут на мост. Если покажутся броневики, тоже взрывай. Когда они въедут на мост. Все остальное Пабло задержит.
– Я не стану взрывать, если ты будешь внизу.
– Обо мне не думай. Надо будет взорвать – взрывай. Я закреплю проволоку с другой стороны и вернусь. Тогда мы взорвем его вместе.
Он побежал на середину моста.
Ансельмо смотрел, как он бежит: моток проволоки на одной руке, плоскогубцы болтаются на запястье другой, автомат – за спиной. Вот он подлез под перила и исчез из виду. Держа проволоку в руке, в правой руке, Ансельмо присел на корточки за камнем и стал смотреть на дорогу и на мост. На полпути между ним и мостом лежал часовой, теперь, под собственной тяжестью, он осел, плотнее припал к гладкой поверхности дороги, как будто солнце придавливало ему спину. Его лежавшая на земле винтовка острием примкнутого штыка указывала прямо на Ансельмо. Старик посмотрел мимо него, через дорожное полотно моста, расчерченное тенями от перил, туда, где дорога, следуя изгибу ущелья, поворачивала налево и исчезала за выступом скалы. Потом он посмотрел на дальнюю сторожевую будку, теперь ярко освещенную солнцем, а потом, не забывая о проволоке, конец которой держал в руке, повернул голову в ту сторону, где Фернандо разговаривал с Простаком и цыганом.
