Меня это бесило до чёртиков. Несправедливо как-то: он знает обо мне всё до мельчайших подробностей, а я о нём — ровным счётом ничего.

Впрочем, у меня имелись и другие причины ловить его у кофемашины.

Я дождался, пока почти все разойдутся, и не спеша подошёл к нему.

— Слышал, Максим повел Тасю на Осенний бал? — зашёл я издалека, едва скрывая скуку. Через пару часов Аня Виноградова будет ждать меня у меня в комнате. Мысль о том, как она прижмётся ко мне под одеялом, если честно, мешает нормально соображать.

Андрей Максимович едва заметно кивнул, наливая кофе:

— Заглаживает вину за прошлый год, когда не смог её пригласить.

Я вытащил из кармана бланк отчётности и нетерпеливо переступил с ноги на ногу, пока он проставлял галочки в нужных графах и размашисто расписывался внизу.

— Можно личный вопрос? — спросил я, забирая бумагу. — От одного Демона «Олимпа» — другому.

— Валяй, — он сложил бланк и вернул его мне.

Я убрал бумагу в карман куртки. И раз уж я умел действовать только напролом, спросил напрямую:

— Что вообще за прикол с этой эмоциональной любовной зависимостью?

Андрей Максимович нахмурился, и на его лбу залегли глубокие морщины:

— В каком смысле?

Меньше всего на свете мне хотелось ковыряться в чужих слабостях, но любопытство взяло верх. Я скрестил руки на груди и качнул головой:

— Ну, я просто не понимаю. Почему считается, что если тебя тянет к человеку до беспамятства, то это болезнь? Вы это лечить пытаетесь? Или просто резко завязываете?

— Глеб, притормози, — он посмотрел на меня с легким удивлением, распахнув глаза от такого потока вопросов. — Господи, когда ты говоришь «личный вопрос», ты реально не стесняешься.

Я пожал плечами, делая вид, что мне всё равно:

— Вы знаете о моих азартных грешках больше, чем кто-либо. Не вижу причин стесняться.

Уголок его рта пополз вверх:

— Я слушаю про твои проблемы, потому что должен. Но что-то мне подсказывает, что мои тебя волнуют меньше всего.

— Это... — начал было я, но тут же вздохнул. — Ладно, правда. Сдаюсь.

Я смотрел, как он наливает кофе в одноразовый стаканчик.

— Я тут... встретил кое-кого, — буркнул я.

Андрей Максимович сделал паузу и сощурился:

— Серьёзно? Нашёл девушку, ради которой готов притормозить?

— Во-первых, с этой девушкой у нас всё просто отлично, у неё ко мне ноль претензий. А во-вторых... всё не так просто. Это не обычное увлечение. Всё куда серьёзнее, чем кажется.

Он, видимо, почувствовал фальшь в моих словах, потому что тут же с нажимом произнёс:

— Раз ты заговорил об этом, значит, задело за живое. И это хорошо, Глеб. Настоящее чувство — это не зависимость. Это связь.

Я поморщился от этого высокопарного слова:

— И каковы шансы у двух эмоционально пробитых людей создать эту самую «связь»? — я попытался сформулировать мысль, не выдавая лишнего. — Мне кажется, она похожа на меня. Ну, знаете... с приветом.

Андрей Максимович поднял руку, останавливая меня:

— С чего ты взял?

— Я не «взял», я вижу, — я строго посмотрел на него. — Ей нужно это ощущение страсти. Словно без этого она не чувствует себя живой. У неё вообще репутация той ещё бунтарки. Хотя, между нами, если бы она могла сбежать от этого, то сбежала бы не задумываясь. И поверьте, я делаю всё, чтобы ей было хорошо. Просто хочу понять.

Андрей Максимович почесал лоб, подбирая слова:

— Послушай, Глеб, не бывает одинаковых ситуаций. Но мы все ищем один и тот же дофаминовый всплеск. И если отвечать на твой вопрос: замена одной страсти другой не всегда спасает. Новые эмоции, новые риски, новые драмы...

— То есть вы хотите сказать, что она мне изменит? — в лоб спросил я.

— Нет, — вздохнул он. — Я говорю о том, что искать спасение в крайностях — разрушительный путь.

— Хм, — я смерил его взглядом. — Выходит, вы на этом зубы съели? Жене изменяли?

Прежде чем он успел ответить — да и не обязан он был отвечать на такую дерзость, — я продолжил:

— Не думаю, что у неё именно такой способ саморазрушения. И поверьте, у неё их хватает. Боже, она раньше постоянно так делала... Носила на запястье плотную резинку и щёлкала ею по коже каждый раз, когда нервничала.

Лицо Андрея Максимовича мгновенно изменилось. Краска сбежала с его щёк. Он медленно поднял руку и сжал пальцами переносицу, шумно втянув воздух носом:

— Пожалуйста, скажи мне, что ты сейчас говоришь не о той, о ком я думаю.

Я замер, а губы сами собой сжались в сухую линию. Запереться не получилось.

— Неужели это настолько очевидно? — буркнул я.

Когда он опустил руку, его лицо выражало крайнюю степень недовольства:

— Матерь Божья, Вилков, чем ты вообще думаешь?

Я попытался сохранить хладнокровие, хотя внутри всё закипало:

— Не понимаю, какое вам до этого дело.

— Ты только что сделал это моим делом! — он с силой грохнул стаканчик с кофе о стол, так что тёмная жидкость плеснула на пластиковую скатерть. — Послушай меня внимательно! Мне плевать на её репутацию! У этой девчонки есть шанс вырваться из всего этого ада! И меньше всего ей нужен очередной эгоистичный Вилков, который припадёт к ней и испортит ей жизнь! Снова!

Прежде чем я успел возразить, я осекся от ярости, вспыхнувшей в его глазах.

— Я знаю, что ты сделал для неё, — строго чеканил Сивов. — Она выглядит сильной и недоступной, но она слишком хрупкая, чтобы ты играл с ней в свои игры!

— Да почему вы думаете, что я играю?! — рявкнул я, полностью теряя показную уверенность. Щеки обжёг горячий румянец. — С чего вы взяли, что я просто развлекаюсь? Вы думаете, вы меня насквозь видите только потому, что я сижу в этой вашей группе? Да пошли вы!

Он удивлённо приподнял бровь:

— Кроме пары язвительных фразочек, которые я бы с радостью стёр из памяти, ты только и твердил, что всё это несерьёзно.

— Да конечно это серьёзно! — отчаянно выкрикнул я, чувствуя, как внутри всё переворачивается. — С чего бы я вообще припёрся сюда и делал из себя полного идиота?! Да потому что я пытаясь понять, смогу ли я вообще сделать её счастливой или всё только испорчу!

Андрей Максимович качнул головой, и его голос звучал мягко, но оттого ещё более паршиво:

— Если оставить её в покое — это лучшее, что ты можешь для неё сделать... ты сделаешь это?

— Нет, — мой голос прозвучал твёрдо и непреклонно. — Не сделаю. Она сама приходит ко мне, понятно? Когда ей тяжело и не с кем поговорить, она идёт ко мне! И если вы думаете, что я смогу просто взять и оттолкнуть её...

Он на секунду замер, словно собираясь прочитать мне длинную нотацию.

— Понимаю, — перебил я его. — У меня получится быть для неё хорошим. Я точно знаю! Мне просто нужно, чтобы кто-то, чёрт возьми, сказал мне, как это сделать!

— Ради всего святого, Глеб, — Андрей Максимович устало потёр лицо. — Ты ничем не лучше своего брата Сергея. Вы не можете оставить в покое девушек, которых сами же сначала доводите до ручки. Что с вами со всеми не так?

— О, даже не знаю, — хмыкнул я с ядовитой ухмылкой. — Может, дело в наших отцах, которые думают только о власти и никогда не учили нас, как строить нормальные человеческие отношения?

Взгляд, который он на меня бросил, ясно дал понять, что удар попал точно в цель.

— Сваливать всё на воспитание можно долго, Глеб. Но тебе уже двадцать один. В какой-то момент придется взять ответственность на себя и стать мужчиной, заслуживающим второго шанса.

Я запустил пальцы в волосы и оглядел пустой кабинет с кругом пластмассовых стульев. А затем снова посмотрел на Сивова. На этот раз в моих глазах не было ни капли издевки.

— Так научите меня. Как?

Я вернулся в квартиру достаточно поздно — даже охранник на КПП Академии «Олимп», кажется, уже подремывал в своей будке. Поскольку я шел из клуба, на душе было паршиво, но не настолько, чтобы я не почувствовал знакомый трепет, подходя к дому.