— Руслан! — с нажимом отрезаю я, пытаюсь достучаться до его здравого смысла. — Всё, точка. Забудь о нём.

Он оглядывает меня с ног до головы, прищурившись:

— Ты чего так нервничаешь, Аня?

— Всё, что ты затеял — да и я хороша, — зашло слишком далеко. — Я качаю головой, озвучивая куда более разумную причину, чем то, что мне просто больно смотреть на разбитого Глеба: — Ты загоняешь его в угол, а он и так на пределе. В таком состоянии люди совершают глупости.

— Вилков всегда делает глупости, — фыркает Руслан.

— Не такие!

Обычно Глеб — расчётливый и высокомерный тип, но сейчас он измотан до крайности и абсолютно непредсказуем.

— Просто остынь, ладно? Он всё понял. Ты хотел испортить ему жизнь — ты это сделал. Миссия выполнена. Браво, ты победил, забирай свой приз и успокойся.

Руслан с сокрушённым стоном скрещивает руки на груди. На секунду в этой обиженной позе он становится настолько похож на самого Глеба, что меня прошибает внезапная мысль: а ведь они куда ближе по характеру, чем готовы признать.

— Ну блин, всё только стало по-настоящему интересным! — Он смотрит на меня с надеждой. — Ты правда думаешь, что я допёк его?

— Ещё как. Ты его буквально нокаутировал. — Я слегка похлопываю его по плечу. — И потом... Ну да, Глеб — это Глеб, я всё понимаю. Но вы ведь вроде даже начали ладить, разве нет? Он же вступился за тебя перед Никитой и Вовой? Может, хватит уже пинать его? Дай человеку шанс исправиться, а?

Руслан смотрит на меня так, словно я только что предложила ему съесть сырую лягушку:

— Ладить? Мы просто посмотрели пару серий вместе, а тот случай с парнями — это Глеб просто выполнил свой минимум. Я смотрю, тебя совсем затуманили эти прекрасные гены семьи Вилковых!

— Да ну тебя!

— Что «ну тебя»? — поджимает губы Руслан. — Ну да, он симпатичный, высокий, с прессом, и иногда умеет притворяться нормальным человеком, которому не хочется высыпать ведро конструктора под босые ноги. Но это ещё не делает его хорошим! Чтобы быть хорошим человеком, нужно прикладывать усилия и иметь хотя бы каплю эмпатии.

— Ладно, может, он и не прилагает усилий, чтобы стать святым, — соглашаюсь я, потому что спорить с этим действительно трудно. — Но я-то пытаюсь. И мне кажется, умение вовремя отпустить обиду — важная часть этого пути. Так что... — В этот момент меня осеняет окончательное понимание: — Кажется, я знаю, что должна сделать.

Руслан изумлённо вскидывает брови:

— Ты что... прощаешь его, что ли?

— Да, — твердо отвечаю я, чувствуя, как внутри растёт уверенность. — Именно так.

Руслан недоверчиво хмурится:

— Ты же в курсе, что слухи ходят по всей Академии «Олимп»? Все понимают, кто именно был на том видео, которое он слил. Он же поступил с тобой просто отвратительно...

От этих слов у меня всё сжимается внутри — мысли о том, что Руслан мог видеть эти кадры, невыносимы. Заметив, как я изменилась в лице, он тут же добавляет:

— Фу, да я даже не смотрел, честно! Но по рассказам — это полный зашквар.

— И он уже платит за это свою цену, — тихо говорю я. — Мне не нужно добивать его ещё больше. Мне от этого легче не становится. Я думала, месть принесёт облегчение, но ошибалась. — Переведя дыхание, я закатываю глаза, чтобы скрыть волнение: — Я не глупая наивная девчонка, Руслан. Поверь, я делаю это в первую очередь для себя. Не хочу таскать в себе эту ядовитую ненависть. И если я смогла найти в себе силы простить его за... всё это, то, может, и тебе стоит попробовать? Разве не этому вас учит семья Адамовых — умению прощать и строить всё заново? Ты ведь выше всей этой мелкой грызни, Руслан.

Это не самый изящный способ вызвать у него чувство вины, но он срабатывает. Когда я поворачиваюсь, чтобы уйти, Руслан остается стоять на месте, задумчиво насупившись.

Глеба нет ни утром на занятиях, ни в столовой во время обеда. Я судорожно ищу его взглядом сначала за преподавательским столом, а затем на скамейках во внутреннем дворике Академии. Тревожиться из-за него — полная глупость. Я же сама сказала Руслану, что не хочу видеть его страдания. Это не делает меня тряпкой, а просто показывает, что во мне есть сострадание к людям.

Но это беспокойство всё равно кажется нелепым.

Я понимаю это, но ничего не могу с собой поделать. Глеб — взрослый мужчина. Если он натворит глупостей под давлением обстоятельств, это не моя вина.

Так почему же мне кажется, что это именно моя забота?

Пятой парой у нас идёт общее собрание, посвящённое какой-то нудной теме — то ли проблемам восприятия тела, то ли стандартам красоты. Я только на секунду заглядываю в спортзал, чтобы убедиться, что Глеба там нет.

Толкаться в душном зале среди толпы студентов совершенно не хочется, и я решаю сбежать в наше секретное укрытие — штаб «Демонов», чтобы посидеть в тишине, перевести дух и сообразить, что делать дальше.

Но когда я открываю дверь, Карина резко вздрагивает и поднимает голову. Я замираю, сжав дверную ручку, а она поспешно отворачивается, вытирая заплаканное лицо.

— Ой, я не знала, что здесь кто-то есть, — говорю я, намереваясь выскочить обратно.

— Аня, подожди! — с мольбой в голосе вскрикивает она, подрываясь с места.

Я нехотя останавливаюсь, поджав губы:

— Что?

— Прости меня, пожалуйста... — Она громко шмыгает носом, вытирая слезы, и выглядит настолько несчастной, что у меня не поднимается рука просто развернуться и уйти. — Я совсем не хотела говорить те ужасные вещи...

Я всё-таки прикрываю за собой дверь:

— Нет, хотела. Где-то глубоко внутри ты именно так обо мне и думаешь.

— Это неправда! Я просто... — Она судорожно вздыхает, снимает очки и вытирает глаза уголочком кофты. — Ты же моя лучшая подруга.

Я пожимаю плечами:

— Что-то не похоже.

— Понимаешь, я просто так сильно завидовала тебе... Посмотри на себя, ты ведь... — Она беспомощно взмахивает рукой.

— Что, законченная дрянь?

— Нет! — вскрикивает Карина, и её плечи бессильно опускаются. — Ты гораздо красивее меня, Аня. Опытнее, популярнее... У тебя есть абсолютно всё.

Я скрещиваю руки на груди и недовольно бурчу:

— Я не красивее тебя, Карина.

— Красивее! И это нормально, так и должно быть! — Она замирает, и в её глазах снова закипают слезы. — Но мне так хотелось, чтобы он обратил на меня внимание...

— Олег? — догадываюсь я, почувствовав легкое раздражение. — С чего ты вообще взяла, что ты ему не нравишься?

— Да потому что он смотрит на тебя совершенно по-другому! — Она снова шмыгает носом. — Я видела вас вчера: он флиртовал с тобой, наматывал твой локон на палец... Со мной он себя так никогда не ведёт!

— И что с того? — не выдерживаю я, разводя руками. — Парни вообще вечно флиртуют с тем, что движется! Со мной флиртуют только потому, что надеются затащить в постель. Знаешь, сколько у меня было настоящих свиданий? Нормальных свиданий, с ресторанами, кино, прогулками за руку и нежным поцелуем у подъезда? Ноль! Ни одного! — Я качаю головой, пытаясь донести до неё простую истину: — Это абсолютно ничего не значит. Из всех парней, с кем я спала, ни один не хотел остаться рядом со мной потом.

— Но разве ты сама этого не хотела? — мягко спрашивает Карина, чуть склонив голову. — Ты же всегда говорила, что все эти романтические бредни — глупости, и парни тебе не нужны.

— Да, говорила, — вздыхаю я. Но во мне вдруг просыпается то, о чём я молчала слишком долго: — Но последнее время я всё чаще думаю... Знаешь, а ведь было бы здорово, если бы рядом был кто-то, кому нужна я вся, а не только моё тело.

— Но у тебя же есть пара на бал, — напоминает Карина, внимательно глядя на меня. — Олег ведь пригласил тебя?

Меня это всё равно раздражает:

— Да потому что я сама его попросила! Ты могла бы сделать то же самое, и он с радостью согласился бы! Но ты промолчала. И я тут ни при чём! Ты даже не призналась, что он тебе нравится! Если бы я знала, я бы никогда... Чёрт, Карина, не только ты умеешь сомневаться в себе и притворяться сильной. Я привыкла к гадостям от чужих людей, но услышать такое от лучшей подруги... Ты даже не представляешь, как мне было больно.