— Дельно, — сказал Громов и больше ничего не прибавил.

Даздраил смотрел на меня так долго, что Золотов за пологом успел дважды кашлянуть.

— Это он сам придумал? — спросил лорд по-эльфийски, не поворачивая к Наире головы.

— Сам, — Наира стиснула ложе. — Мне бы и в голову не пришло искать под тебя компромисс.

— Вашбродь, — я поскреб подбородок, — не надо вот этого всего. Языком вашим я владею свободно, так что секретничать на нем при мне без толку.

У Иллиандра дрогнуло ухо, а Даздраил медленно сощурился. Ответить он не успел. Шаянин со стуком поставила свою кружку на край печки.

— Тебе предложили выход, Даздраил, — лениво сказала она по-эльфийски и поправила на плече шаль. — Бери его и не шепчись по углам с беглыми невестами.

Лорд Резерваций, высший эльф, которому кланялся весь верхний ярус, проглотил это молча. Только ноздри у него раздулись, и заговорил он не сразу. Ольга нахмурилась и посмотрела сперва на одну, потом на другого.

— Подпишет Иллиандр, — сказал лорд уже по-нашему. Иллиандр сморщился.

— Приговор будет к трем часам, — Ольга черкнула что-то в папке, не подняв глаз.

Выгоднее расклада для нее и придумать было нельзя, дело закрывалось чисто, при двух подписях. Не по душе ей, видно, было только то, что предложил это я.

В три часа у ворот собрался весь лагерь. Санитары и повара стояли вперемешку с солдатами по эту сторону, за воротами ждала стража лорда, и впереди нее сам Даздраил с Иллиандром. Ольга встала посередине и развернула лист.

— Именем Его Императорского Величества, — прочла она громко, чтобы слышали и за воротами. — Януш Кавинский, пятидесяти двух лет, уроженец города Варшавы Польской губернии, лаборант аптечного склада медицинского городка. Признан виновным в краже звездницы, предназначенной для изготовления сыворотки, из шкафа в палатке биолога. Холщовый мешок, в котором хранилась трава, обнаружен на дне его вещмешка. Следы у взломанного шкафа оставлены его казенными ботинками.

Ветер трепал край листа, и Ольга прижала его пальцем.

— Признан виновным в поджоге бочек с горючим и в поджоге лаборатории, где в ту ночь находилась биолог медицинского городка. Поджигатель в эльфийском плаще застигнут на месте дозорным-егерем Багрицким. Признан виновным в том, что, надев эльфийский плащ, пытался свалить свою вину на народ Резерваций. Стражник лорда Даздраила опознал в нем человека, которого видел у колодца в нижнем квартале. Спасаясь от погони, бежал к северо-восточным оврагам, где его ожидал соучастник, неустановленное лицо с оружием и санями. Соучастник выстрелил в Кавинского и в преследователей, пытался скрыться и был растерзан дикими зверями. Обломки шифрованной трубки, найденные за аптечным складом, приобщены к делу.

Она подняла глаза от листа на толпу.

— Дело закрыто в связи со смертью виновного.

Иллиандр взял у Ольги ручку и рядом с ее короткой подписью вывел свою, с завитками, на полстроки. Толпа не шелохнулась. Мужик в ватнике, который ночью громче всех поминал эльфов последними словами, стоял в первом ряду и разглядывал свои валенки.

Громов вышел вперед и протянул Даздраилу руку. Лорд помедлил, глянул на нее, словно проверял, нет ли в ладони подвоха, и пожал.

— Хорошо то, что хорошо кончается, — негромко сказал Громов и задержал руку лорда в своей.

Глядя на их сцепленные руки, я думал, что ничего тут не кончилось. Если Януш откусил себе язык сам, то боялся он кого-то крепче смерти, а если ему помогли, этот кто-то и сейчас ходил по лагерю.

Три дня после суда медгородок стучал топорами и лязгал железом. Новую лабораторию собирали на пепелище из запасной модульной палатки, что отыскалась на складе. Ставить ее прямо на мерзлую золу Лариэль не дала, траве, как она мне растолковала, нужно было тепло снизу, и под палатку сперва сколотили дощатый настил на чурбаках, а у входа сени из горбыля, чтобы мороз не лез внутрь, когда откидывают полог.

Строили солдаты вместе с санитарами, а с рассвета к ним присоединялись присланные лордом эльфы из нижнего квартала, человек десять в латаных куртках, и уже на второй день служивые делились с ними куревом и рукавицами. Я приезжал туда на гравиборде каждое утро, подавал доски для настила, держал дуги каркаса, пока их крепили, и руки у меня к вечеру пахли смолой и стылым железом.

Среди эльфов оказался носильщик, который у руин кашлял на весь лес. Теперь он ворочал бревна наравне со всеми и лишь изредка покашливал в рукав. Лекарства, что шли от СоВы через мой тоннель, видно, работали, и за это я готов был таскать ящики хоть каждую ночь.

На третий вечер я сидел на чурбаке у новой стены, ждал Лариэль и от нечего делать открыл задание, от которого отмахнулся в ночь пожара.

[ЗАДАНИЕ: ГЕРБАРИЙ. ЧАСТЬ ВТОРАЯ]

[Добыть живую звездницу в количестве, достаточном для сыворотки]

[Рады, что вам наконец стало до нас]

— Ишь, обиделась, — проворчал я себе под нос.

Лариэль позвала меня в соседнюю палатку, которую ей отдали, пока строилась новая лаборатория. Там гудела печка, а на столе стояла банка с горстью обгорелых стеблей. На одном из них в тепле ожила бледная звездочка.

— На пробу хватит, — сказала она и постучала ногтем по стеклу. — Сварю одну партию и проверю, работает ли сыворотка. А на всех нужно в сотню раз больше. Мы с тобой все камни в округе облазили, Егор. Больше ее тут нет.

От банки едва-едва тянуло медом. Рурк у руин говорил мне, что вокруг камня медовая трава лежит ковром и светится, так что ночью там светло как днем. Звездница пахла медом и в полнолуние раскрывала белые звездочки, и ничего другого, что горело бы по ночам и пахло так же, я в этом лесу не встречал.

— Найду, — сказал я и надел шапку.

— Где? — Лариэль подняла на меня глаза.

— Есть одно место. Знакомый рассказывал.

До камня, по словам Рурка, было много дней ходу, так что выходить надо было, пока олень не передумал ждать.

Накануне выхода в бункере пахло ружейным маслом и копченостями. Рюкзак мой стоял раскрытый в коридоре у двери, и я укладывал в него патроны, бинты, котелок и три палки колбасы, а Бу ходил следом на четырех трехпалых лапах и поворачивал ко мне каменный панцирь всякий раз, как я что-нибудь туда клал.

— Восторг, — сообщил он и качнулся с лапы на лапу. — Друг, я изучу звездницу там, где она растет. Можно взять образец почвы?

— Хоть ведро, — разрешил я. — Только сам и понесешь.

Наира приехала с утра и привезла под курткой У-ука. Миша с рассвета топтался у крыльца, и дверь в коридор я на всякий случай прикрыл, чтобы он не углядел малыша. Что его не берут, У-ук узнал от Наиры за чаем, и чай на этом кончился.

— Бесшерстный, я с вами! — заверещал он, и огромные уши прижались к голове. — Я тихо-претихо! Я колбасу понесу! Я сам!

Слов его Наира не понимала, но тут и понимать было нечего.

— Нет, — сказала она.

— Длинноухая противная! — У-ук затопал по полу задними лапками, и из карих глазищ в полморды брызнули слезы. — Сама идет, а меня не берет! Противная-препротивная!

«Противную» я Наире благоразумно переводить не стал.

Я смотрел на него во все глаза и прикидывал, успею ли вытолкать Наиру в коридор, если малыш вдруг начнет расти. Во что этот карапуз вырастает с перепугу, я помнил хорошо, и бункер такого бы не пережил.

Бу повернул к нему панцирь.

— Уровень обиды высокий. Уровень опасности пока низкий.

У-ук шмыгнул кожаным носом и с ревом вылетел за дверь. Наира закусила губу, но за ним не пошла, и я тоже остался сидеть.

Через полчаса я вышел в коридор завязать рюкзак и сразу учуял, что колбасой от него разит крепче прежнего. Сам рюкзак вдобавок посапывал. В глубине, у коробок с патронами, свернувшись клубком, лежал У-ук и обеими лапами обнимал палку, надкусанную с одного конца.

— Он там двадцать восемь минут, — сказал Бу у меня за спиной.

— А сказать? — я обернулся к нему.

— Ты не спрашивал. Я не отвечал.

Что ж, логично. Впрочем, как и всегда.