Я тяжело вздохнул, возведя глаза к раскаленному небу. Чего не сделаешь ради выполнения системного задания, спасения друзей и выживания в сумасшедшем мире. Я собрал во рту слюну, сплюнул на правую ладонь и крепко сжал ее протянутую руку.

Кожа у нее оказалась шершавой, покрытой мелкими мозолями от постоянного лазания по стенам. Я отметил про себя, что для такой худой девчонки хватка у нее была на удивление цепкой и сильной.

[СИСТЕМНАЯ ПОДСКАЗКА: Задание «Винтовка с ногами» завершено. Уровень повышен.']

— Когда выдвигаемся? — спросил я, разжимая пальцы и вытирая ладонь о штанину.

Она тоже вытерла руку о балахон, накинув капюшон на голову поглубже.

— Да хоть прямо сейчас.

— Тогда веди. И чем быстрее, тем лучше.

Мы зашагали по извилистым улочкам, стараясь держаться в тени глинобитных стен. Я старался ступать мягко, сливаясь с цветастой толпой, чтобы лишний раз не привлекать внимание к своему внешнему виду, но местные жители то и дело изредка бросали в нашу сторону косые взгляды, однако быстро теряли интерес, возвращаясь к своим повседневным заботам.

Несмотря на заходящее солнце, пекло стояло знатное, пот пропитывал одежду насквозь.

Мы вышли на широкую базарную площадь, гудящую тысячами голосов. Торговцы надрывали глотки, расхваливая свой товар с импровизированных лотков.

— Пахлава медовая! — ревел пузатый мужик в грязном тюрбане, размахивая деревянной лопаткой. — Сладкая пахлава!

— Кукуруза! Спелая горячая кукуруза! — вторил ему тощий подросток с соседнего ряда.

— Мидии! Свежие рапаны! Только выловили! — надрывалась дородная женщина, потрясая плетеной корзиной.

Я слушал эти крики, чувствуя, как мозг отказывается переваривать услышанное. Желудок голодно сжался, но здравый смысл вопил об абсурдности ситуации. Какие к лешему мидии? Какие еще рапаны в этой глуши? Я окинул взглядом бескрайние пески, виднеющиеся за городскими воротами. Вокруг раскинулась мертвая пустыня, до ближайшего моря тут наверняка топать месяцами. Кукуруза вообще требует влаги и плодородной почвы, а здесь только глина да камни. Местные барыги явно приукрашивали происхождение своего товара, впаривая доверчивым покупателям откровенную дичь.

Но как же ностальгия ударила по памяти, мама родная… сразу вспомнились желтые пляжи, кричащие наглые альбатросы, и как мы с Нинкой лежали под зонтиком, пока Игорек плескался в надувных наплечниках у берега.

Эх, молодость…

Дальше по рядам пошли еще более комичные предложения. Купцы впаривали прохожим глиняные горшочки с чудодейственными мазями, святые мощи неизвестных пророков и целебные снадобья от мужского бессилия. Настоящий балаган.

Я перехватил ремень автомата поудобнее и покосился на свою спутницу. Девчонка шла уверенно, ловко огибая телеги и снующих прохожих.

— Слушай, — позвал я, прокашлявшись от пыли. — Как тебя вообще зовут?

Воришка слегка повернула голову, мазнув по мне настороженным взглядом из-под глубокого капюшона, не замедлив шага.

— Тебе какое до этого дело? — огрызнулась она тихо.

Я потер зудящую от пота шею.

— Ну, я вообще привык знать имена людей, с которыми работаю, — спокойно ответил я. — Так проще общаться.

Она передернула худыми плечами, обходя лужу сомнительного происхождения.

— Элира, — бросила девчонка нехотя. — А тебя как?

— Я Егор.

Элира нахмурила темные брови, смерив меня оценивающим взглядом.

— Судя по твоему имени, ты точно не местный, — выдала она вердикт.

— Проницательности тебе не занимать, — согласился я, утирая мокрый лоб рукавом. — Ну и судя по твоему виду, Элира, ты тоже не здешних кровей. Слишком светлая кожа для пустыни.

Она пнула попавшийся под ноги камешек, отправив его в сточную канаву.

— Фактически я местная, — произнесла девчонка, понизив голос. — Просто мать моя была нездешняя, а вот отец как раз тутошний.

Мы свернули в более тихий переулок, где вонь специй сменилась запахом сырости от каменных колодцев. Я прислушался к интонациям в ее голосе, уловив затаенную горечь.

— Что значит «фактически»? — поинтересовался я между делом.

Элира сжала кулаки, пряча руки в складках балахона. Она долго молчала, явно решая, стоит ли продолжать эту тему со случайным встречным. Однако, по моему опыту могу сказать, что одиночество берет свое, людям всегда хочется выговориться.

— Отца я никогда не видела, — начала она глухо, глядя себе под ноги. — А мать от меня отреклась, когда я была совсем еще маленькая, потому что никогда не любила. Местный ублюдок взял ее силой, когда она прибыла сюда с караваном бродячего цирка.

У меня внутри неприятно кольнуло от услышанной мерзости.

— Она осталась здесь на какое-то время из-за живота, — продолжила Элира. — Потом цирк уехал дальше. А когда они возвращались сюда через пять лет с новым выступлением, она меня просто вывела на базарную площадь и бросила. Цирк уехал, а я осталась. С тех пор сама о себе забочусь.