— Ты когда-нибудь любил?

— Любил.

— И куда делась эта любовь? Почему родителям её не привёл?

— Они бы не приняли мой выбор.

— Откуда знаешь? Это у нас родословные важнее всего остального.

— Иди одевайся, — выпустил он меня из своих объятий, показав, что разговор окончен.

Я не стала настаивать на продолжении, понимая, что всё равно не расскажет, поэтому пошла собираться.

Глава 13

Когда Луи привёз меня домой, Мариэлла смотрела на нас как побитая собака. Вежливо поздоровалась и, не получив никаких распоряжений, «спряталась» на кухне. Своего «любовника» мне пришлось заверить в том, что никуда из дома не выйду, и, как только я отправила его заниматься своими делами, Мариэлла сразу же вышла ко мне.

— Вчера здесь было всё семейство Глоттерфейских. Из их разговора я поняла, что ты подала на развод и хочешь забрать у них этот дом. Если тебе это удастся, не выгоняй меня.

— А как бы ты поступила на моём месте? — спросила я, хотя на самом деле и так знала её ответ.

В принципе, она мне совершенно не мешала, и я готова была и дальше её терпеть, но она сама себе вырыла яму, сообщив следующее:

— Меня вызывают в суд как свидетеля. Я могу и не рассказать правду.

Ох, зря ты начала меня шантажировать.

— Можешь прямо сейчас собирать вещи и на суде сказать всё, что хочешь. От тебя вообще ничего не зависит, — хмыкнула я и собиралась пойти к себе в комнату наводить порядок, но женщина встала у меня на пути.

— Ты же не можешь так просто меня вышвырнуть из дома!

— Могу, потому что мою доброту ты воспримешь как слабость. Мне не нужен под боком Гирсомовский информатор.

— Я и слова ему не скажу! Можешь со своим любовником тут что хочешь творить!

— Больная, что ли? Собирай вещи, и чтобы завтра тебя тут не было.

— Меня нанимал Гирсом, и дом пока не твой, так что никуда я не пойду!

— И для чего тогда весь этот разговор? — разозлилась я.

— Хотела с тобой подружиться! Я привыкла здесь жить и не хочу ничего менять.

— Так и скажи, что Гирсому ты теперь не нужна и платить тебе он больше не будет. Надеялась ко мне пристроиться? Нет, Мариэлла, так не будет. Ищи себе работу. И пока идут суды, можешь жить здесь, но на второй этаж даже не поднимайся.

Наконец-то добравшись до своей комнаты, я оглядела учинённый разгром и сразу же принялась за уборку. Так как в основном пострадала моя косметика, запах духов стоял очень насыщенный. Первым делом я открыла окно, затем сходила за ведром и мусорными мешками, а потом уже сокрушалась над испорченным ковром и потерей своего косметического богатства. Пришлось выбрасывать не только разбитые флаконы, баночки с кремами и пудреницы, но и органайзер с палетками теней. Чокнутый муженёк явно по всему этому ещё и потоптался. Отобрав целое, мысленно составила список того, что мне теперь нужно будет купить, и, отмыв туалетный столик, скрутила ковёр. Потратив на это почти три часа, я горько вздохнула, потому что теперь нужно было ещё собирать разбросанные вещи. Я могу понять, почему он разгромил мою косметику, но что он делал в гардеробной и для чего опрокинул комод? Чисто на злости я умудрилась поднять его и вставить обратно ящики. Моё нижнее бельё валялось по всей комнате, и тут я вспомнила, что волшебного зайчика я как раз прятала в верхнем ящичке. Лихорадочно я принялась шарить по полу среди вещей и наконец-то нашла заветный свёрток. Развернув его, я чуть не заплакала. Заяц был сломан. Его подвижная голова оказалась отдельно от тела, как и правая лапка. Пробовать приладить голову обратно я не стала, боясь ненароком переместиться, а мысль о том, что я теперь вообще не смогу попасть в Кемпеле, старалась гнать от себя подальше. Я обещала Луи пока туда не ходить, тем более мне нужно сначала запастись золотом и подготовить тёплую одежду. Завернув игрушку, я продолжила убираться и периодически отвечала на звонки. В основном меня тревожили мои помощницы: личная ассистентка Клара с такими вопросами, как, например, когда я определюсь с кандидатами на должность бухгалтера, потому что господин Диксон по состоянию здоровья уже не может работать, и Лорина — специалист по связям с общественностью. Её интересовало, почему я отказываюсь дать интервью журналу «Моди». Пока я обсуждала кандидатов с одной, другой мне приходилось объяснять, что вышеупомянутый журнал принадлежит леди Хорнер, а мы с ней не очень хорошо ладим из-за давней истории, о которой и вспоминать не хочу. Помимо девушек, меня отвлекал от уборки Луи. Он пару раз узнавал, чем я занята, вероятно, беспокоясь, что я ослушалась его и ушла в Кемпеле. Закончив с уборкой, я улеглась без сил на кровать и набрала маму.

— Почему вы мне не сообщаете о беременности Саниры? — пошла я в наступление, потому что всё это время ждала, когда кто-нибудь из них мне соизволит позвонить.

— Она так быстро тебе сама рассказала? Она же не хотела, — возмущённо проговорила мама.

— Нет, это не от сестры я узнала. Я вчера встретила мать Ануара. И почему она не хотела мне говорить?

— Точно не знаю, но, вроде как, не хотела расстраивать.

— Так! И чего я не знаю? Мам! Что она говорила?

— Милая, прошу. Давайте все вместе соберёмся и поговорим. Приезжай сегодня вечером. Я позову её, и мы всё обсудим. Тем более свадьбе точно быть, и надо к ней готовиться.

Мне пришлось согласиться, но я тут же набрала Садрию, и та смачно выругалась, потому что тоже об этом не знала. Она извинилась за то, что, хоть и обещала ей позвонить, этого не сделала, посчитав, что успеется. Немного поговорив с сестрой, я набрала Луи и предупредила, где и с кем буду, чтобы он не терял меня и не приезжал вечером. Почему-то перед ним мне отчитываться было несложно, потому что я знала, что он правда волнуется обо мне, так как от Гирсома можно ожидать чего угодно. Он может не своими руками, так кого-то нанять, чтобы мне сделать какую-нибудь гадость.

Приехав к родителям, я первым делом пошла к отцу и попыталась узнать, как на самом деле обстоят дела с семейством де Аренберг, но он, как и Луи, сказал, что сам всё порешает, потому что хочет оградить меня от той грязи, что начала литься в мой адрес от Гирсома. Я и так предполагала, что просто не будет, но всё же хотелось быть готовой ко всему. Когда приехала наша старшенькая, она так же сходу пошла к отцу, в то время как мы с мамой уже сидели в гостиной и попивали чай. Виновница общего сбора явилась через час под руку со своим женихом.

— Добрый вечер, — растерянно поздоровалась мама, потому что мы договаривались быть без посторонних.

— Добрый вечер, прошу прощения за опоздание. Санире нездоровилось, и нам пришлось задержаться, — проговорил Ануар, и я обратила внимание, что сестра и вправду выглядит излишне бледной.

Мама, подскочив с дивана, поспешила к ней и, разглядывая её лицо, взяла за руки.

— Зачем себя мучить? Надо было позвонить, и мы бы собрались в другой день, — взволнованно проговорила она.

— Нет! Давайте сегодня уже все переругаемся, и к свадьбе мы успеем помириться, — проговорила вдруг сестра и вместе с мамой села на диван.

— А что, у нас есть повод ругаться? — спросила Садрия, глядя на будущего зятя.

— Надеюсь, что нет, — лучезарно улыбнулся Ануар и решил разместиться в кресле, на всякий случай подальше от меня и отца.

Неловкая пауза в нашем доме ещё никогда не была такой напряжённой. Первая заговорила мама. Она начала спрашивать у Саниры про здоровье и в связи с этим предложила сделать свадьбу поскромнее, но сестра была против, так как они со своей будущей свекровью уже договорились на пышный банкет. Я тут же вспомнила свою свадьбу и то, как Гирсом поддерживал все мои «хотения», а хотений в мои восемнадцать лет было много и не самых адекватных. Стоит только вспомнить торт с живыми бабочками — так до сих пор тошно. По моей задумке крылатых разместили на специальной верхней подставке, и, когда прозрачный купол подняли, они должны были взлететь… должны были… но они, во-первых, расползлись по всему торту и замарали свои крылья в креме, а во-вторых, потом всё же некоторые взлетели и перепачкали декорации. Я даже не знаю, в итоге кто-нибудь вообще отважился торт попробовать или нет. Пока я предавалась воспоминаниям о собственной свадьбе, к разговору присоединилась Садрия, и даже отец начал что-то спрашивать. Со стороны это выглядело действительно как обычные наши вечерние посиделки, если бы не явно лишний Ануар, в присутствии которого я никак не могла начать разговор о важном. Я думала, что сразу сестре расскажу про её парня, и плевать я хотела, что будет дальше, но её плохое самочувствие заставило придержать коней. Ануар, чувствуя неладное, стал почаще на мне задерживать свой взгляд, и, когда я откровенно уставилась на него, он явно занервничал.