Интересно, а его не удивляет, что князь общается с бывшим огненным Смотрителем, и что остались люди, которые готовы ему служить, после всего, что произошло. Впрочем, как говорил Сивинд, остались же люди, которые до сих пор служат Сомнии, пусть даже остальной мир ее проклинает. Подозреваю, у Игниса найдется то, чем он может привлечь последователей, недаром же о нем упоминают в контексте тайных знаний.

«Мы рады, что нашли вас» — сказали нам. Значит, нас с Дирком искали? Конечно, всем известно, что золотая колыбель забрасывает людей в пустыню, но ведь сначала надо было как-то узнать, что она нас похитила. Потом я вспоминаю клетку с голубями, укрепленную на одной из повозок каравана. Должно быть, как только мы исчезли, Сивинд отправил послание Игнису, а тот выслал отряд на поиски в пустыню. Как же хорошо, что я решила двигаться к горам, а то долго бы мы блуждали в одиночестве!

Время от времени мой страж дает мне отхлебнуть из фляги. Ровно один глоточек. Я едва сдерживаюсь, чтобы не вырвать флягу из его рук и выпить всю воду до дна, а еще и голову полить. Но понимаю, что он не жадничает, а поступает так для моего же блага. Когда же мы доберемся!

Резиденция Игниса — мрачная крепость из странного темного камня, как будто вулканической породы. Чтобы добраться до ворот, нам приходится долго петлять в ущелье. Замок то вырисовывается на фоне ярко-синего неба, то вновь исчезает за нагромождениями скал. Но вот, наконец, мы въезжаем под его своды, правда, особой прохлады я не ощущаю. Игнис, может, и утратил силу огненной стихии, но привычкам не изменил. Интересно, есть ли тут, где искупаться? Какими бы важными знаниями он ни обладал, сейчас мне нужно одно — отдохнуть и смыть с себя песок и пот.

Игнис, к счастью, оказывается великодушным хозяином и, прежде чем устроить нам аудиенцию, действительно позволяет прийти в себя после странствий. В который раз я поражаюсь причудливому течению здешнего времени. Во дворце Сивинда я пробыла целую неделю, а, казалось, все мелькнуло так быстро. По пустыне мы шли всего сутки, но они кажутся мне теперь вечностью.

Молчаливый стражник отводит меня в комнату и оставляет одну. Служанок здесь нет, нет и бассейна. Лишь таз и ведро с водой. Похоже, здесь с водой проблемы, и я в который раз думаю, как хорошо, что отец был воздушным смотрителем. Не представляю его здесь, где сухо и жарко. Хотя, кто знает, попади он сюда сразу, может, и я бы теперь, по наследству, приняла пристрастие к огню.

Я даже успеваю немного отдохнуть, когда раздается стук в дверь, и все тот же молчаливый стражник проводит меня по длинному полутемному коридору в большой зал. Дирк уже там и встречает меня немного смущенной улыбкой. Похоже, пережитые сложности сплотили нас, хотя я, конечно, предпочла бы наладить контакт не такой ценой! А навстречу с каменного трона поднимается Игнис. Он выглядит старше, чем Сивинд, но ненамного. Должно быть, в момент явления третьей луны выбрал для себя облик молодого мужчины и сейчас приближается годам к пятидесяти. Он высокий и сухощавый, темная, почти черная кожа, черные пронзительные глаза и черные волосы.

Игнис складывает руки в приветственном жесте и слегка склоняет голову:

— Приветствую вас в моих владениях. Тебя, Дирк, сын светлейшего князя, и тебя, Селина, дочь последнего Аира. Я рад, что с вами все в порядке, и мои люди так быстро нашли вас!

Аира? Так, стало быть, называли воздушного Смотрителя? В моей голове щелкает что-то, связанное с именами и названиями. «Вы — американка?» — вновь вспоминается вопрос Дианы, но это не касается ее. Нет, не могу пока ни вспомнить, ни понять.

Игнис долго гипнотизирует меня взглядом, я словно лечу в темную бездну, но отвести глаз не могу. Наконец, он кивает и говорит:

— Сивинд хорошо с тобой поработал, хотя, конечно, носить в себе такое сплетение противоречивых сил…

— Вы поможете мне? — с надеждой спрашиваю я.

— Ты поможешь себе сама, Селина, я могу только направить тебя и снабдить знаниями. Войти в контакт с твоей стихийной силой у меня не получится, слишком различается структура. Для начала тебе нужно пройти путь, который когда-то проходил твой отец. Галерею стихийных образов, которые помогут тебе восполнить пробелы в знаниях о нашем мире.

— И когда я могу это сделать?

Игнис улыбается моему нетерпению. Неужели тоже наслышан о моем неуемном любопытстве? Но сейчас мне все равно. Нужно действовать. Теперь, когда угроза погибнуть в пустыне осталась позади, я вновь полна решимости достичь цели.

Игнис отводит руку в приглашающем жесте туда, где из пещеры уходит темный коридор.

— Путь открыт.

— А я могу с ней? — неожиданно вмешивается Дирк.

Я, честно сказать, забыла о его присутствии. Игнис раздумывает, теперь вглядываясь в Дирка.

— Галерея не для людей. Селина несет в себе стихийную силу, но тебе вряд ли откроются тайны, а знание, не предназначенное для неискушенной души может лишь навредить.

Дирк упрямо вздергивает подбородок. Отказ Игниса только раззадорил его.

— Во-первых, я прошел через врата, пусть даже еще не рожденным. Значит, печать белого ветра лежит и на мне. Во-вторых, золотая колыбель не повредила мне, значит, стихия откликается на мои стремления.

— Золотая колыбель не повредила, потому что тебя защищала Селина, — мягко парирует Игнис. — Что же до врат…Ты уверен, что готов к тому, что может открыться тебе?

— Да! — твердо говорит Дирк.

— Что ж, я давно хотел проверить, как галерея действует на людей, но не всякому можно открывать ее тайны. Ты все-таки — наследник Сивинда…Готов рискнуть?

— Да! — вновь отвечает Дирк, а вот мне что-то уже не хочется туда идти, к чему бы столько предостережений!

Словно угадывая мои мысли, Игнис улыбается мне:

— Там нет ничего опасного, просто не всегда человек готов узнать истину ни о себе, ни…о других…Но я не вижу повода для отказа. Идите!

— А что нужно делать? — спохватывается Дирк.

— Просто смотреть. Если ты готов, стихия откликнется тебе.

И вот, с факелами в руках, мы вступаем в темный тоннель. Слева вся стена испещрена какими-то рунами, но я не настолько хорошо изучила здешний язык, чтобы понимать смысл начертанного. Да и учила ли я его, запоздало осеняет меня или, как все, получила возможность понимать его, пройдя через портал. Поэтому поворачиваюсь вправо, где в небольших нишах, в резных рамках висят картины. Вернее, не висят, они нарисованы (или высечены) прямо на стене, и я сразу понимаю, что потускневшие от времени краски — той же природы, что и цветные переливы под стеклом моего амулета. Частички изначальных стихий.

Я медленно прохожу вдоль ниш, рассматривая каждую картину. Что-то уже знакомо мне: лунная богиня, Смотрители, вступившие во власть. Как ни странно, большую часть я «вижу» не глазами, а воспринимаю так же, как образы, которые рисовал на моей ладони Сивинд. Что-то внутри откликается во мне, и я понимаю гораздо больше, чем запечатлено на картинке, как будто раскручивается из одного кадра кинолента и в прошлое, и в будущее сразу.

Изображения мерцают, становятся то ярче, то тусклее, словно стараясь вырваться из рамок или ускользнуть от наших настороженных глаз. Это цветы, которым дано было вновь и вновь распускать свои бутоны, а потом засыпать в ожидании следующего визита. Но потом что-то произошло, и они застыли, прекратили свое движение, свою вечную игру в прятки. Они беззащитны, и даже Дирк способен их прочитать пусть даже он — простой смертный. Нарушилась сама основа галереи — отдавать, раскрывать лишь то и тому, кто достоин. Знает ли об этом Игнис? Нет, отвечаю я себе. Галерею можно пройти лишь один раз.

Я спешу, желая скорее добраться до времени, когда здесь появится отец. Но…но его появлению предшествовало то, что мгновенно переворачивает мои представления о том, кому я доверяла. Я смотрю на Дирка, понимает ли он. Дирк бледен и кусает губы. Похоже, он потрясен не меньше. Он узнал образ, запечатленный на камне. Но то, что его отец был Смотрителем воздушной стихии — это лишь часть правды. А правда в том, что он обманом вызвал моего отца сюда. До этого он совершил преступление, нарушив клятву не вмешиваться в жизнь людей. Погубил несколько человек и был наказан. Смотрители вынудили его отречься от власти, но он не ушел, замаскировался под стихийного духа, бриза, который дует на острове и в таком обличье обучал моего отца, не открывая ему своих истинных намерений.