— Вкусно. Но на эти деньги ты могла у нее весь лоток купить.

Я отмахиваюсь:

— Ну, и что! Будем считать, что я обеспечила ей удачный день.

— Нельзя приучать людей к беспечности. У нее была сдача, просто она разглядела в тебе готовность легко расстаться с деньгами.

Но и весть о хитрости торговки не портит мне настроение.

— Знаешь, это даже хорошо. Значит, и здесь люди неидеальны, несмотря на установленные порядки. Это как-то успокаивает, не придется ощущать себя несовершенной.

Но Дэгу все неймется:

— Ты, наверное, из богатеньких. Ну, там, у себя была?

Что-то есть такое в его голосе, нехорошее, что я невольно замедляю шаг. Угощение вдруг теряет сладость, становясь притворно сладким и липким.

— А ты что-то имеешь против богатеньких? Пробиваться в жизни, в поте лица зарабатывая на кусок хлеба, мне не пришлось, если ты об этом. И что? То, что я сейчас легко рассталась с деньгами, говорит лишь о том, что мне не жалко помочь торговке, для которой это золото важнее, чем для меня. Вот если бы я стала монетки в воду бросать, как камушки, для развлечения, тогда ты имел бы права включать этот гадкий тон!

— Я вовсе не имел в виду…, — начинает Дэгу, но меня уже не остановить.

— Да, ладно, а то я не понимаю. Я видела, как живет твоя семья. Не бедствует, но все довольно скромно. Ты — единственный добытчик, две сестры на выданье, младшие братья, которых нужно на ноги поднимать. На княжеской службе хорошо платят, особенно…за молчание, но смотреть на дворцы и разодетых в золото горожан, должно быть, тяжко? Почему одним все, а другим ничего? Знаю я эти рассуждения о несправедливости, постоянно с ними сталкиваюсь!

Так, похоже, наша прогулка теряет свою прелесть, а ведь все так прекрасно начиналось! Через Ани я передала просьбу князю, чтобы меня сопровождал Дэгу, и получила согласие. Мне даже хватило ума промолчать и не просить об этом самого Дэгу, когда мы разговаривали возле конюшни. И все выглядело так, что это — воля Сивинда.

Дэгу показал мне город, мы успели застать хвостик пышной свадебной церемонии, посмотрели, как детишки на городской площади с хохотом и визгом убегают от ряженых, прогулялись по самой красивой улице, усаженной кипарисами, пока еще не очень высокими. Прошлись по торговым рядам — я ничего не покупала, просто любовалась на пестрые картинки: нанизанные на сухие ветки браслеты с переливчатыми камнями; пухлощекого малыша, радостно тянущего руки к деревянной игрушечной мельнице; юных красавиц, перебирающих синие, красные и желтые ткани. Я и впрямь чувствовала, как напряжение отпускает меня. И вот, пожалуйста. В радостном порыве захотела угостить Дэгу, а получаю презрительные замечания.

Дэгу резко дергает меня за руку и увлекает в безлюдный проулок, заставленный бочками и ящиками. Похоже, это черный ход какого-то магазинчика или склада. Прижимает меня к стене.

— Селина, во имя светлой луны, что с тобой творится!

— А что, я неправа? Скажи, ну, скажи!

Он не отвечает, просто берет мою руку, демонстрируя уже знакомые синие искры, пляшущие на кончиках пальцев. А я-то и не заметила покалывания. Да, не самое уместное состояние, если учесть, что мы — в самом центре оживленного города. Я вырываю руку, сжимаю в кулак и несколько раз глубоко выдыхаю. Зато теперь буду знать побочный эффект своей злости. Прислоняюсь к шершавой каменной стене, закрываю глаза и, как учил Сивинд, пробую раскрутить грозовое облако, пляшущее под закрытыми веками. Покалывание исчезает, я чувствую себя стабильной, но опустошенной. А когда открываю глаза, обнаруживаю, что все это время Дэгу осторожно гладил меня по волосам.

— Прости, — тихо говорит он, — ты права, а я несправедлив.

Мы стоим так близко, что наши губы почти соприкасаются, и я чувствую жар, разливающийся по телу. Но в этот момент распахивается дверь, на пороге появляется толстячок в кожаном фартуке и с пустым бочонкам в руках и, увидев нас, вопит:

— Ай, бесстыдники, нашли место! А, ну, прочь отсюда, пока я стражу не позвал! В другом месте миловаться будете!

Дэгу хватает меня за руку, и мы убегаем, хохоча, как подростки, которым удалась невинная шалость. На обратном пути мы почти не разговариваем. Дэгу, видимо, боится моей очередной вспышки, а я не хочу нарушать хрупкое перемирие. Когда расходимся, Дэгу говорит:

— Если вдруг тебе вновь нужен спутник для прогулок по городу, я всегда в твоем распоряжении!

— Хорошо, я учту!

Мы обмениваемся улыбками, и я ухожу, наполненная радостным волнением, названия которому пока давать не хочу.

Но прогуляться нам больше не довелось. Сивинд объявляет, что завтра с утра мы выдвигаемся в путь. Он получил послание от Игниса, договоренность, что они пересекутся на полпути. Приготовления закончены, и нас ничто не держит. По совету князя вечер я провожу за книгами. Брать их с собой нельзя, уж больно редкую и ценную информацию они содержат. А сборами вещей все равно занимается Ани, я понятия не имею, что понадобится для путешествия по незнакомому миру. Мешочек с жемчугом и монетами я прикреплю к поясу, а гребнем заколю волосы, больше ничего своего у меня нет.

Звонкий смех отвлекает меня от изучения порождений. Я осторожно подхожу к окну, и под прикрытием светлых занавесок, ловлю обрывки чужого счастья. Внизу, в саду князь гоняется за маленькой, лет пяти, девочкой, в льняных кудряшках которой сверкают солнечные искры. Диана, стоящая чуть поодаль, с умилением наблюдает за игрой и хлопает в ладоши каждый раз, когда маленькой проказнице удается перехитрить отца и избежать его крепких объятий. Но вот, наконец, беглянка поймана, Сивинд подносит ее к жене, и они расцеловывают дочку в тугие, как яблочки, щечки, а та вновь и вновь заливисто хохочет.

Похоже, князь счастлив в браке. У него — очаровательная, явно любящая его жена, двое чудесных детей, пусть даже Дирк сейчас переживает сложности подросткового периода. Сивинд выглядит совсем юным и невозможно поверить, что за его плечами сотни прожитых лет и опыт Смотрителя. Мне не довелось испытать торжество стихийного полета, хотя по следам наших занятий я могу предположить, каково это. Но сейчас, глядя на князя, нежно целующего жену и дочь попеременно, я готова поверить, что человеческая участь для него оказалась, в итоге, важнее, чем возможность быть ветром.

Как я поняла, пример моих родителей — это редкое исключение за всю историю традиции браков со Смотрителями. Им удалось преодолеть запреты и предрассудки, спастись, чтобы сохранить любовь и…меня. Я осторожно отступаю от окна, забираюсь с ногами на кровать. Слезы не приходят, лишь светлая грусть. Как же я скучаю по родителям! А, сталкиваясь с Дирком, то и дело вспоминаю Эрика, и, честно говоря, жалею, что уделяла ему мало внимания. В детстве он был забавным круглолицым малышом, который всюду таскался за мной хвостиком, а я раздувалась от гордости, считая себя его второй мамочкой. Но большая разница в возрасте все-таки сказывается. Когда ему минуло восемь, а мне шестнадцать, у меня началась своя, взрослая самостоятельная жизни, и обожание Эрика стало меня утомлять. Я отдаривалась игрушками и сладостями, лишь бы он не мешал моим разговорам с подружками. А потом мы отдалились, и он прочно ушел в мир компьютерных игрушек. Даю себе зарок, что когда вернусь, исправлю свое упущение. Обязательно найду возможность вытащить его из дома и найти общие интересы, которые вновь нас сплотят! Вернуться бы только… Хорошо, что завтра уже в путь!

Голоса за окном стихают, все уже ушли. Князю, наверное, жаль будет расставаться с женой и дочкой? А каково будет Диане его ждать? За перевалом неспокойно, там другие правители и свои порядки. На минуту я сожалею, что не удалось узнать ее поближе. И как только я успеваю об этом подумать, раздается тихий стук в дверь, и на пороге стоит Диана собственной персоной.

— Светлого вечера, Селина, — приветствует она, оглядываясь. — Могу я войти?

Я быстро закрываю за ней дверь, раздираемая любопытством.

— Сивинд против нашего общения, на то у него свои причины, но…я надеюсь, ты не откажешь мне в просьбе?