— А вы не хотели бы вернуться в наш мир?

— Хотел, пока все не изменилось. Сейчас я получил то, к чему стремился. И потом…Мико пробыл здесь всего три года и вернулся в тот же мир, который оставил: к родным, друзьям, привычному укладу. А я…Мне некуда возвращаться, все, что у меня есть — здесь.

— А сколько лет Вы здесь?

— Лет? — он смеется. — Ох, Селина, мне было и восемнадцать, и пятьсот, и сорок. Мне повезло в том, что на момент перехода я принял облик юноши, чуть старше Дирка. Никто тогда не знал, что все остановится…Терра вот, если жива, сейчас уже старуха. Мне, по человеческим меркам, сейчас около сорока. А Смотрителем я был…несколько веков и, признаться, меня это порядком утомило. Нельзя идти против своей природы. Теперь я доживу короткий век смертным, но я не жалею.

Несколько веков? Не могу представить. Как не могу и поверить в то, что Сивинд не жалеет о возможностях единения со стихией. Но разве кто-то признается в сожалении об утраченном навсегда? Разве что утешит себя и других. Амулет холодит мне кожу, я вспоминаю нашу первую встречу и спрашиваю осторожно:

— А если Вы наденете амулет, стихийная сила может вернуться к вам?

Сивинд вскакивает и начинает расхаживать взад-вперед, едва сдерживая раздражение.

— Какая ирония! Знаешь, Селина, ты сейчас выступаешь в той роли, в какой я выступал по отношению к Мико: изводишь меня недопустимыми вопросами! Не знаю, и рисковать не буду, хотя соблазн, конечно, велик!

Похоже, его и впрямь зацепило!

— Простите! — совершенно искренне раскаиваюсь я.

— Пройдет! Так, пожалуй, на сегодня достаточно! Я тебя только об одном прошу: не пытайся повторить это сама, без меня! Завтра мы продолжим, обещаю! Но только не сама!

— Хорошо!

— Нет, не об одном. О двух вещах прошу: не пытайся повторить и, Селина, во имя светлой луны, ну придержи ты язык! Твое счастье, что Дэгу — один из посвященных, а не то бы…Тебе еще раз объяснить, каким лакомым кусочком ты, как носитель стихийной силы, являешься для сильных мира сего?!

Я чувствую, как жаркая краска заливает щеки. Значит, он слышал, что я проболталась о походе?

К чести Сивинда, он умеет вовремя остановиться, пока я тут окончательно не сгорела со стыда. Он подводит лошадей:

— Поехали. Нам обоим нужно переключиться! Покажу тебе кое-что!

На перевале, куда мы домчались вдоль подножия скал, оставив в стороне город, приезд князя стал неожиданностью, но хозяин трактира (или харчевни, как они тут правильно называются), куда мы направляемся обедать, распоряжается с невозмутимым спокойствием. Несколько минут, и вот уже на веранде второго этажа накрыт стол, постояльцы вежливо, но настойчиво выпровожены в просторный зал внизу, а перед нами вереницей расставляют изысканные блюда. Ресторан на Вомо отдыхает! Странно, но мне совсем не хочется есть. Как будто внутренние силы, разбуженные под чутким присмотром князя, подпитывают меня не хуже вина и хлеба. Но Сивинд заставляет меня поесть.

— Не стоит бросаться в крайности, Селина. Ты все-таки не стихийное существо, а человек из плоти и крови, пусть даже носишь в себе такую силу.

Под нами бурлит площадь, впрочем, народ взбудоражен не только появлением Сивинда. Огромные каменные ворота перевала каждый день принимают сотни людей: торговые караваны, праздных путешественников, делегации из других стран. Обозы с изгнанниками формируют здесь же, к некоторым приезжают прощаться родственники.

— Вы верите в действенность подобного наказания? — спрашиваю я, наблюдая, как сын вновь и вновь оттаскивает рыдающую женщину от бритоголового заключенного, должно быть, отца семейства.

— Нет, но пока именно этот метод сработал эффективнее, чем остальные. Если сажать в тюрьму, то преступник надеется на бегство, а его родные — на помилование. Если казнить, то надежды нет никакой. А изгнание — тяжелое испытание для преступника и хороший урок для остальных.

— Неужели никто не пробовал вернуться и отомстить?

— Пробовали, конечно, потому и здесь, и на том конце перевала проходит тщательная проверка. К тому же, изгнанников помечают: обривают наголо, чтоб выделялись в толпе, клеймят.

Я вздрагиваю, а князь быстро исправляется:

— Не выжигают знак, татуировку делают.

— Ее легко можно свести.

— Только не такую, поверь мне! Игнис щедро делится знаниями, в том числе и такими...специфичными.

— А что с родными?

— Это в их праве — решать. Кто хочет, отправляется следом, забирая две трети имущества. Треть идет казне. Кто хочет, остается, но таких немного. Людям сложно жить, когда все вокруг помнят, что в их семье был отступник. У меня нет иллюзий о царстве, построенном на добре и справедливости, Селина, но я все же стараюсь искать максимально щадящие пути. Ну что, готова к экскурсии?

— Я думала, это она и есть?

Сивинд улыбается:

— Нет, нас ждет кое-что интереснее. Привет из прошлого.

Заинтригованная, я следую за ним. В толпе тут же появляются охранники, разгоняя людей. Правильно, здесь не столица, здесь полно чужаков, и на этот раз князь принимает меры безопасности, как должное. Мы проходим к воротам и поднимаемся по ступеням на одну из башен, построенных, вернее, вырубленных в скале по обе стороны от ворот. И вот с обзорной площадки я вижу широкую, очень прямую дорогу, стрелой уходящую вдаль. Люди и повозки с высоты кажутся крошечными, а скалы вдоль дороги блестят на солнце, такие гладкие у них стены.

— Ошеломляющее зрелище! Сколько же человеческих сил потрачено на то, чтобы высечь в скалах такой путь?!

— Одна. Нечеловеческая, — улыбается Сивинд. — Эту дорогу создал когда-то Мико.

— Мой отец?

— Да, в своем стихийном воплощении. Теперь можешь представить, что значит — пребывать в потоке?

Я смотрю и смотрю. Не могу поверить, но вот она, дорога за перевал, подо мной. Где-то в области солнечного сплетения щекочет готовый развернуться спиралью ветерок, и Сивинд хмурит брови:

— Селина, держи себя в руках! Еще успеешь насладиться зрелищем, когда мы двинемся за перевал. Нам пора возвращаться.

Бросаю еще один, последний взгляд, к сожалению, как раз в тот момент, когда под свод ворот въезжает обоз с изгнанниками. На мгновение один из них поднимает голову, и наши взгляды встречаются. Сложно забыть лицо, на котором оставил след игольник! Он переводит взгляд на князя, стоящего рядом, и вскидывает руку в незнакомом мне, но явно оскорбительном жесте, за что тут же получает от охранника удар плетью. Сивинд и бровью не ведет, а у меня вдруг портится настроение. Будь начеку, Селина, и помни, что в этом мире много разных людей. Не всегда хороших…

Спускаясь, я так погружаюсь в тревожные мысли, что ступаю мимо ступеньки и падаю вниз. Ну, почти падаю — успеваю в последний момент зацепиться за выступ в стене башни. Сивинд уже на другом пролете, что хорошо, не хватало еще опозориться, толкнув князя в спину. Но моя оплошность все же имеет последствия. Камень за камнем, скала начинает крошиться и оседать. Господи, я же всего лишь хрупкая девушка! И что, теперь разрушу стену, которая тут веками стояла? Камни с грохотом падают вниз, и люди на площади поднимают головы. Я замираю, но через несколько минут все стихает. Уфф, обошлось. Башня стоит, как стояла, только у ее подножия чуть сдвинулись камни, обнажив расщелину в скале.

Вокруг собираются зеваки, но охрана сдерживает их, чтобы пропустить князя. Он подходит к расщелине, отбрасывает ногой один из камней и замирает, пытаясь оценить ущерб.

— Порода просела, нужно укрепить эту сторону, — спокойно говорит он, и начальник охраны облегченно кивает.

— Ничего страшного, — говорит мне Сивинд, — пойдем.

Я в последний раз оглядываюсь, чувствуя какую-то странную тягу.

— А можно отодвинуть еще пару камней?

— Селина…

— Так можно?

По знаку князя стражники принимаются убирать камни. Я наклоняюсь и вытягиваю из-под рыхлой породы какую-то ветошь, из которой вдруг начинают рассыпаться золотые монеты.