— Нет, они до последнего будут держаться в открытом море, в нейтральных водах. К тому же это даст время, чтобы собрать все корабли и не дать пиратам возможности прорваться к побережью.

У Дирка горят глаза, а я, если честно, начинаю путаться. Стратег из меня, прямо скажем, неважный. Какая мне, по большому счету, разница, как и куда мы поедем, если я не принимаю никаких решений? Но раз Сивинд оставил меня на этом маленьком совещании, значит, ему так нужно. Я уже оценила его стиль управления, и мне он, честно говоря, нравится.

Мик, выяснив еще пару вопросов, кланяется и уходит. Дирка князь отсылает сам, и мальчишка покидает зал с явной неохотой. Я жду. Сивинд сворачивает карту и протягивает ее мне:

— Не сочти за труд, Селина, потрать вечер на то, чтобы запомнить мир, по которому тебе придется странствовать. Думаю, тебе и самой будет интересно.

— Когда мы выезжаем?

— Через неделю. Нужно подготовиться. Завтра с утра я жду тебя. Понимаю, что тебе нужно время, чтобы привыкнуть, и я не буду тебя торопить.

— Спасибо!

Сивинд улыбается:

— Светлого вечера, Селина.

Возвращаюсь я сама, без сопровождения, уже запомнив расположение комнат. На мгновение останавливаюсь, раздумывая, позволено ли мне спуститься в сад, уж больно заманчиво выглядят его дорожки, усыпанные цветным песком. Но, пожалуй, лучше спросить у Ани. Пока я стою, прислонившись к резным перилам, меня вновь посещает неприятное чувство, что за мной следят. Перспектива прогулки теряет свою прелесть, и я спешу укрыться в комнате.

Просьбу Сивинда я проигнорировала, но в том нет злого умысла. Просто перед сном я решаю еще раз искупаться, с восторгом обнаружив, что ароматные красные шарики, которые я приняла за мыло, растворяясь в воде, нагревают ее. И, разнежившись, нахожу силы лишь на то, чтобы добраться до кровати. Карта занимает соседнюю подушку, но у меня нет сил, чтобы держать глаза открытыми. Сегодня ночь счастья — вообще ничего не снится, моему воображению передышка от всяких лунных дорожек и черных облаков пойдет только на пользу!

А утром, к моему немалому удивлению, Ани приносит костюм для верховой езды и провожает меня во внешний двор, в конюшню. А там, к своей радости (чрезмерной, как замечает внутренний скептик) я вижу Дэгу.

— Освоилась? — спрашивает он после обмена сдержанными приветствиями. — Все в порядке?

— Да, спасибо. Ты был прав: стоило подождать, чтобы получить ответы на свои вопросы!

— Не сердишься на меня?

— Сержусь? За что?

— Я должен был рассказать князю о…о том, что произошло в пути.

Дэгу оглядывается по сторонам, но мы одни, лишь в дальнем углу конюшни парнишка чистит лошадь, да за воротами какой-то старик сгребает сено.

— Вчера сердилась, — честно признаюсь я, — но понимаю, что это необходимо. Через неделю мы уезжаем, — вдруг брякаю я и тут же прикусываю язык.

Ну, молодец, Селина, ты б еще карту захватила и показала путь! Господи, вот тебе и секретная миссия. Но Дэгу отвечает спокойно, хоть и заметил мое смущение:

— Я знаю. Делегация в Мазе, и все такое. Только болтать об этом не стоит, — в его глазах загораются озорные искорки, и я понимаю, что он потешается надо мной!

— Знаешь?

— Я тебе больше скажу: я тоже еду!

Как своевременно лошадь высовывает голову из стойла и утыкается мне в плечо, требуя угощения. Можно спрятать свою глупую улыбку за ее пушистой гривой. И чему же это я так радуюсь? Караван сопровождает внушительная охрана с Миком во главе, и уж о своей безопасности мне точно не стоит беспокоиться. Что дает мне факт, что среди охранников будет и Дэгу?

За моей спиной раздаются быстрые легкие шаги, и Дэгу почтительно склоняет голову:

— Светлого дня, Сивинд!

Я вздрагиваю и оборачиваюсь. С чего бы Дэгу обращался к князю просто по имени, без титула? На князе тоже костюм для верховой езды, стало быть, нам предстоит прогулка?

— Светлого дня, Дэгу! Здравствуй, Селина. Готова?

Не знаю, к чему, но киваю. Князь подает мне руку, мы выходим во двор, ждем, пока подведут лошадей, и Сивинд помогает мне взобраться в седло. Сам грациозно взлетает на великолепного белого скакуна, и мы уезжаем, сопровождаемые любопытными взглядами. Интересно, часто ли князь позволяет себе вольность кататься с гостями? Не знаю уж, каково ему, а я испытываю жуткую неловкость, на которую он, кажется, не обращает внимания.

Как только мы выезжаем в город, люди радостно приветствуют своего правителя, а мне предоставляется возможность убедиться, что Сивинда и впрямь любят. Любят и почитают, без малейшего подобострастия. Никого, похоже, не удивляет, что правитель без охраны. Конечно, бояться вроде нечего, но разве это не опрометчиво? В любой толпе, даже самой преданной, всегда готов обнаружиться предатель. Но Сивинда, похоже, это мало заботит.

Мы выезжаем из города, и если до последнего момента я успокаиваю себя, что верные телохранители просто незаметны среди толпы, то сейчас, на открытом пространстве надеяться не на что.

— Вы не боитесь? — не выдерживаю я.

— Того, что мы без охраны? — уточняет князь. — Не переживай, Селина, я храбр, но не безрассуден. В городе мы под охраной, а степь с утра проверили и взяли в оцепление на многие мили вокруг. Но для того, что нам предстоит, свидетели не нужны.

Обнадеживающе звучит, ничего не скажешь! Но уже через час я забываю о своих страхах.

— А теперь две, одна внутри другой по часовой стрелке, а внешняя, трехслойная, наоборот. Не спеши! Да, вот оно! — в голосе Сивинда звучит торжество.

Мы сидим на склоне холма, надежно укрывающего нас от города, или, как я догадываюсь, скорее, уж — город от нас. Мы упражняемся так недолго, а я уже не могу представить, как жила все эти годы, когда внутри таилось такое…Не знаю, как объяснить, что происходит, и как Сивинду удается распознавать, когда образы, возникающие в моей голове, совпадают с тем, что он мне говорит, а когда нет. И почему я вижу то, что представляет он.

— Почему нельзя воплотить? — спрашиваю я князя, выступающего в роли наставника, насмешливого, но терпеливого.

Он пожимает плечами:

— Почему нельзя? Можно? Прекрасное завершение жизненного пути!

— Издеваетесь, да?

— Селина, если ты сейчас проявишь то, о чем полчаса как узнала, уверена, что удержишь под контролем?

— Да, — твердо отвечаю я, уж слишком силен соблазн.

Он смеется:

— Мико бы твою уверенность! Он на первое стихийное воплощение несколько дней решался!

— Так можно? — радуюсь я, ободренная похвалой.

— Нет, нельзя.

— Но почему?

Не будь Сивинд князем, я бы, пожалуй, стукнула его по светлой макушке. Что за игры?

— Дело в том, что каждый раз, когда ты переходишь из человеческого тела в стихийное, ты призываешь стихию изначальную. Будишь чудовище. Да, на тебе амулет, да, Мико передал тебе силу третьей луны, которую все мы утратили, а в тебе она жива, и мы только что в этом убедились. Теоретически. Но я не знаю, как это сработает на практике, Селина. А я теперь — всего лишь человек, случись что, я тебя не спасу.

— Вы скучаете? Ну, по стихийному состоянию? — тихо спрашиваю я.

Он вновь пожимает плечами:

— Ну, башню-то я отстроил, как и Мико. Иллюзия памяти. Если и скучаю, то только по полету. Что касается остального… Смотрители, по сути, были заложниками своего статуса, пленниками. В такой просторной красивой тюрьме, с многими привилегиями, но — пленниками. Слишком много условий, запретов, ограничений. Мне не по душе подобная участь, и я много лет стремился к свободе. По крайней мере, теперь я сам волен выбирать, куда мне идти и что делать. Я создал государство, объединил людей, установил порядки, которые считаю справедливыми. И если за это пришлось заплатить, отказавшись от стихийного состояния, это не самая великая жертва. Они и так отобрали у нас этот дар.

— Они?

— Наши божества. Не знаю, слышат ли они нас, но пусть знают — жестоко забирать назад дары, прелесть которых мы уже впитали кожей. Жестоко, но справедливо. Есть люди свободной воли, есть природа, устраивающая им встряски. Есть слепой случай. Подобное мироустройство моей душе ближе, чем прежний мир Смотрителей.