— А во-вторых? — не очень-то вежливо с моей стороны пропускать мимо ушей посыл о том, что Дэгу неприятно вспоминать прошлое, но сейчас узнать правду мне важнее.

— Во-вторых, князь запрещает болтать с пришлыми. Попадешь во дворец, он сам тебе все расскажет. Хватит разговоров, давай спускаться! Скоро опять ливень начнется.

Я осторожно глажу прохладную поверхность колонны и, не понимая, почему, складываю ладони вместе и кланяюсь. Воровато оглядываюсь, но Дэгу уже уходит. Кто бы она ни была, отвергнутая богиня, но она вызывает во мне сочувствие.

Поселок встречает нас запахом костров, которые жгут под навесами охранники. Дэгу почтительно приветствуют, на меня бросают любопытные взгляды, но никто не лезет с расспросами, чему я только рада. Наконец, Дэгу сдает меня на руки дородной пожилой женщине (женщина, какое счастье!) в одну из хижин и уходит, бросив:

— До отъезда побудешь здесь. Рисса позаботится о тебе. Будь умницей, ладно?

Через час, когда я, наконец, по-человечески искупалась, вымыла и высушила у печки волосы, переоделась в чистое, пахнущее луговыми травами полотняное длинное платье, я чувствую себя почти счастливой. От еды отказываюсь, и Рисса, на удивление молчаливая и не задавшая ни одного вопроса, ведет меня в маленькую комнату отдыхать. Я тоже не решаюсь ее ни о чем спрашивать — похоже, женщины тут лучше следуют заветам князя, чем мужчины, и я не хочу, чтобы Рисса пострадала из-за меня. Придется верить Дэгу, что там, за морем, я все узнаю.

Пока на корабле заканчивают приготовления к отплытию, проверяют снасти, смолят палубу, вкатывают бочонки с пресной водой, я устраиваюсь в стороне, прислонясь спиной к светло-серой скале. Рисса садится рядом и, обмахиваясь полотенцем, тоже следит за суетой в порту. Иногда проходящие мимо охранники бросают ей шутки, она улыбается в ответ, но со мной никто не заговаривает, только кивают.

Берег — песчаный и пустынный, здесь ничего не растет, а в поселке я не видела никакой живности, только чайки разгуливают по берегу, не обращая внимания на царящую здесь суматоху. Поэтому я удивляюсь, когда ко мне подлетает и начинает кружиться какое-то странное существо. Оно похоже на медузу, такое же прозрачное и с щупальцами. Или все-таки крыльями? Но сквозь прозрачное тельце проступают радужные всполохи. Оно дрожит, и я, не особо осознавая зачем, протягиваю ладонь. Существо радостно начинает кружиться над моей раскрытой рукой, и перед глазами у меня мелькают картинки: толпы людей под небом, озаряемым вспышками молний, зарево пожаров на горизонте, пропитанный страхом воздух. Отдергиваю ладонь, и существо обиженно отлетает и исчезает за скалой.

— Надо же! — в голосе Риссы слышится изумление. — Я и не думала, что они еще остались здесь.

— Что это было? Что я видела?

— Это дримера, оживший сон. Когда-то их, светлых или тревожных, могли создавать люди и отправляли сюда, на остров, чтобы Смотритель знал, чем наполнена жизнь вверенных ему людей. Но потом, когда повсеместно стали разрушать храмы Сомнии и жриц изгнали далеко на север, дримеры исчезли. Так что ты видела чей-то чужой сон.

— Кошмарный сон, — передергиваюсь я.

— Что поделать, — спокойно отвечает Рисса, — такое сейчас время. — Пойдем, пора!

В дорогу мне вновь дают плащ, на этот раз женский, суконный, но с мягкой бархатной подкладкой. Еще Рисса вручает мне длинный шарф, я наматываю его на шею, а она, недовольно покачав головой, вытягивает кусок и набрасывает мне на волосы. Что ж, в иномирье свои порядки, и я буду их соблюдать.

Отплываем мы рано утром, еще видны на светлеющем небе бледные лунные диски, при виде которых мне упорно хочется потереть глаза и убедиться, что это — не галлюцинации. От вчерашнего ливня и следа не осталось, небо ясное, с легкими росчерками облаков, но, как я уже поняла, погода здесь крайне неустойчивая.

Капитан покрикивает на матросов, разматывающих паруса. Мне доводилось путешествовать на парусной яхте, но сейчас впечатление совсем иное. Мне кажется, что вот-вот раздастся бравурная музыка и на палубу выскочат лихие статисты-пираты с попугаями на плечах и черными повязками на глазу. Но нет, ничего подобного.

Дэгу отводит меня в каюту, темную и тесную, но все необходимое для пути здесь есть. Меня не запирают, да и куда я денусь с корабля в открытом море! На палубу я выхожу редко, чтобы освежиться, и стараюсь ни с кем не сталкиваться. Под мерный плеск волн за бортом я пытаюсь собрать воедино все, что успела узнать об иномирье.

Мужчины здесь носят длинные волосы, а женщины обязаны убирать волосы под платок. Еще все носят украшения на шее: у Риссы — белая жемчужина на простой нитке, у Дэгу — золотое солнце, у Спинни — хрустальная звезда на тонкой серебряной цепочке. У матросов, большей частью, простые деревянные фигурки на шнурках: зверьки, рыбы, якоря, но есть и те, у кого золотые цепочки. Ценное наблюдение, Селина, но что оно дает? Только то, что я со своим аквамарином и кулоном стихий вполне вписываюсь в местную моду, хотя оба украшения я прячу под платьем, на всякий случай.

Еще, как я понимаю, здесь переходный этап развития. Старые боги свергнуты: Смотрители и лунная богиня, забыла ее имя. Новых объектов для поклонения пока не появилось, и люди просто чтут стихии сами по себе. Перед отплытием на берегу вознесли молитву-обращение к попутному ветру, а за борт капитан вылил бочонок вина, задабривая море.

Что еще? Здесь одно солнце, чуть больше, чем земное, и три луны, с появлением последней и начались всякие стихийные неприятности. А еще точка отсчета совпадает со временем, когда там, в нашем мире, на Бату вернулись мои родители и участились визиты Абу-Анги. Если связать все воедино, выходит, что родители здесь побывали и каким-то образом сбежали. От катастроф ли или еще от чего? А еще здесь раньше оживали сны и превращались в странных летающих существ, одно из которых явилось мне на берегу.

Но самым главным знанием становится не открытие о внешнем мире, а то, что я, оказывается, все-таки чего-то стою. Конечно, время от времени на меня накатывает и паника, и отчаяние, и раскаяние. Но я быстро привожу себя в чувство и ищу возможность переключиться. Составляю планы: поговорить с князем, увидеться с боксером-охранником. А там посмотрим.

Как только я себя хвалю, судьба подкидывает мне новое испытание: к вечеру первого дня пути корабль начинает бешено раскачиваться так, что я слетаю с гамака, а за стеной раздаются жуткие крики. Я выскакиваю на палубу и вижу, что матросы столпились по левому борту и показывают пальцами куда-то в небо. А в небе…господи ты, боже мой! Там распускается черный цветок. Из маленькой точки выбрасывает лепестки, скручивается, растет, и черное колышущееся покрывало постепенно занимает весь небосклон. Зрелище завораживающе красивое и, в то же время, от него ползут по спине мурашки. Страх.

Сейчас эта красота коснется своим крылом-лепестком корабля, и планов мне больше строить не придется. Черное марево приближается, и тогда я поднимаю руку и призываю ветер. Как в детстве, когда я еще верила в свою сказку. С двух сторон к черному цветку подкрадываются белые змеи, и начинают рвать его на части. Покрывало трепещет, выбрасывая все новые лепестки, но постепенно теряет силу, и как будто втягивается само в себя, пока не исчезает совсем. Ветер стихает, море успокаивается, и вновь раздаются крики, на этот раз ликующие.

— Ты видел, видел! Мы избежали бабочки! А я уже…

У меня кружится голова. Наверное, я бы упала, если бы меня не подхватил Дэгу, приближения которого я не заметила. Он крепко придерживает меня за плечи, долго всматривается в мое лицо, а потом переводит взгляд ниже, где сквозь ткань платья проступает переливчатое сияние амулета, и я только сейчас понимаю, что холод, пронизывающий меня до костей, исходит от украшения.

— Я не знаю, как ты это сделала, но — спасибо! Черная бабочка — последнее зрелище, которое человек видит в своей жизни, от нее еще никто не уходил живым!

— Что это было?