Дэгу лишь головой качает:

— Вот, дурочка, говорю ж тебе. Ладно, потерпи пару часов, сама увидишь.

— Что?

— Два часа. Все.

Он встает и уходит. Другой мир, значит. Что ж, если отбросить версию, что это — розыгрыш, или я сошла с ума, то теперь у меня есть ответ на вопрос, куда исчезают жертвы Абу-Анги. Он их, оказывается, зачем-то переносит в другой мир. То, что сказал Дэгу, совпадает со словами Отто: шесть случаев за последние годы, не считая отца. Ему каким-то образом удалось избежать и смерти, и попадания сюда: Дэгу сказал, что ветер был, а никого не нашли. Неделю назад. Авария. Теперь бы найти ответ на другой вопрос: как мне вернуться? Почему-то я не испытываю ни малейшего желания посмотреть, что это за мир такой, хотя чем не приключение?

От идеи с выкупом Дэгу отмахнулся. Значит, меня здесь держат не для того. А для чего? Зачем князю, как его там, пришельцы из нашего мира? Он выпытывает у них секрет новых технологий? Если судить по всему, что мне удалось здесь увидеть, этот мир отстает от нашего лет так на двести, но кто его знает, может, это только на острове. Господи, да что же за бред такой! Но где-то в глубине души я понимаю, что это не бред. Я ведь помню эту комнату, и башню, и остров. Помню, хотя никогда не видела. В версию с иномирьем хорошо укладываются все факты, изложенные Отто. Это что же получается, мой отец побывал здесь? Побывал и вернулся много лет назад? И мама тоже? А раз они вернулись, смогу и я, хотя, конечно, на башню я подниматься не стану. Должен быть другой путь!

За занавеской обнаруживается таз, кувшин с водой и в углу — ведро, прикрытое деревянной крышкой. И вот тут я ломаюсь. Истерика приходит, как тот же белый вихрь, стремительно и неудержимо! Не хочу я никаких миров! Не хочу ничего знать! Я хочу домой! Обратно на свою роскошную виллу с сияющей ванной! Хочу позвонить маме! Или Мэтту! Или даже Килли! Убедиться, что все, как раньше! Хочу вновь держать отца за руку, и плевать мне, что там случилось, в его далеком прошлом!

А я-то думала, что я — бесстрашная и хладнокровная! Все проходит так же, как и нахлынуло. Я поднимаюсь с колен, решительно задергиваю занавеску и, вслушиваясь в шаги за стеной, быстро вершу свои примитивные дела. Тут не до высоких материй, у бренного тела свои заботы!

После водных процедур мне становится легче. За окном уже темнеет, что там Дэгу говорил насчет доказательств? Я подхожу к окну и осторожно пробую поднять раму! И она поддается! Надо же. Плевать мне, что там, в лесу, но оставаться здесь я не буду! Уже заношу одну ногу через подоконник, как где-то сбоку раздается спокойный голос Дэгу:

— И далеко собралась?

Вот, черт! Даже задыхаюсь от возмущения. Значит, открытое окно — намеренное упущение? Проверка, послушаюсь ли я или попробую сбежать? Теперь я вижу, что Дэгу сидит, привалившись к стене, спокойно прихлебывая что-то из фляги.

— Ты на небо-то посмотри, — продолжает он, не дождавшись моего ответа.

Я поднимаю глаза, и весь ужас открывшейся истины обрушивается мне на плечи. На синем небе — две луны! Нет, даже три. Две ярких: молочно-белая и серебристая, а третья — за ними, огромный серо-синий диск, закрывающий полнебосвода. Теперь ясно, почему Дэгу так спокоен. Нет и не может быть в обычном мире такого. Значит, все, что он сказал — правда? Значит, Абу-Анги и впрямь забросил меня в другой мир!

Я сижу, оглушенная, потом сползаю обратно в комнату.

— Вот и умница, — говорит Дэгу.

Встает, опускает раму, и я слышу, как снаружи щелкает замок. Но теперь я и не думаю о бегстве. Если здесь на небе — три луны, а ветер ворует людей, я не готова столкнуться с другими его особенностями. Лучше уж так: пленница, но живая!

— Вы шутите, должно быть?

— Не понимаю, в чем проблема? — Спинни ухмыляется, почесывая бороду. — Скажи спасибо, что с тебя что посерьезнее не требуется! Ты третьи сутки здесь торчишь, думаешь, задарма тебя кормить?

Наша перепалка происходит на кухне, где на лавке угрожающе неустойчивыми горками свалены грязные плошки и миски. Дэгу ушел в порт, узнать насчет корабля, которого все нет. А меня бесцеремонно растолкал после сна Спинни, и теперь заставляет мыть посуду!

Я молчу, сверля Спинни глазами. Пребывание взаперти наедине с грустными мыслями не способствует человеколюбию. Я зла, как голодный хищник, и готова препираться. Но здравый смысл, что бывает с ним редко, на этот раз заглушает голос ярости. Кто знает, на что способен Спинни, пусть даже Дэгу обещал, что мне ничто не грозит. Но Дэгу здесь сейчас нет, верно? А Спинни — вот он, стоит, уперев волосатые руки в кривые бока, и хмурится.

— Воду хоть погреть можно?

— Да уже все готово!

Обрадованный тем, что я сдалась, он ставит на столь лохань, наливает воды и бросает какой-то темный кусочек:

— Мыльный корень, так легче отмоется.

Скажите, пожалуйста, какая забота! Я подкатываю рукава туники, которая уже и так засалилась, и принимаюсь за работу. От печки идет жар, волосы мгновенно прилипают к шее. Спинни, покачиваясь на табуретке, наблюдает за мной, потом спрашивает:

— Ну и как оно там, в нашем мире? Лекарство от рака изобрели?

— Нет.

Он сплевывает:

— Все одно и то же! И, как обычно, нефть дорожает, политики грызутся, а геи воюют за право венчаться?

Я молча пожимаю плечами. Терпеть не могу такие разговоры! Но у Спинни, похоже, накипело:

— Эх, а ведь когда-то я тут на весь остров чертыхался, что меня сюда занесло! А теперь как послушаю, думаю, хорошо даже, что я свалил. Тут, по крайней мере, ядерного оружия нет!

— А вы у всех расспрашиваете про новости? У прибывших? — осторожно спрашиваю я.

Спинни буравит меня глазками:

— Что узнать хочешь? Так я расскажу! Я, стало быть, первый был. Потом выкинуло девку, беременную. Тут ошалели все. Говорят раньше, при Смотрителях, только мужики прибывали.

— Смотрителях?

— А, ну тебе еще надоест всю эту бредятину слышать. Короче, тут вроде как стихии раньше подчинялись Смотрителям, таким полулюдям-полудухам. У воздуха и огня мужчины главные были, у земли и воды — девки. В общем, тогда никто не мог ни сгореть, ни утонуть, не было штормов, вернее, были, но людям вреда не чинили. Прикинь, лафа? Смотрители следили, чтоб на всей планете все тихо было, тут вот воздушный дух жил. А потом у них там что-то не срослось, когда третья луна явилась. Видала, какое у них тут небо? Свихнуться можно! Ну и, короче, все, они пропали, а в мире начался бардак: то цунами, то землетрясение, люди сотнями гибли. А они тут еще на религии повернутые, духам этим поклонялись, а теперь вроде некому стало. В общем, кто продолжил верить, кто отказался, воевать начали. Землю делить, что от стихий не пострадала.

— И после этого Вы радуетесь, что не смогли вернуться? — не удерживаюсь я.

— Ну, это лишь поначалу. А потом затихло. Конечно, и сейчас всякое бывает, но не хуже, чем на земле. С ветром вот только до сих пор нелады. Остальные-то притихли, а с ветром — тут целый список: то черная бабочка, то синяя улитка…Тьфу!

Что-то мне как-то неуютно от его рассказа, вернее, оттого, с каким пренебрежением Спинни отзывается о ветре. Похоже, версию местной космогонии мне лучше выслушать от более почтительного человека, лучше местного. А вот про людей Спинни можно расспросить!

— Ну, женщина беременная прибыла, а потом?

— Потом долго никого не было, лет пять. Потом двое мужиков было. Один умер, полез в поток, вернуться хотел, так мы потом ошметки по все башне собирали.

У меня к горлу подступает тошнота. Как можно быть таким бесчувственным! А Спинни, как ни в чем не бывало, продолжает:

— Потом опять девка была. Молодая, хорошенькая, перепуганная только. Ты вот молоток, держишься, а мы от ее вытья уже на стены лезли, пока ее к Сивинду не отправили. Ну, последний тоже мужик был, боксер какой-то известный. Драться на нас кинулся, мне вон два зуба выбил! Сейчас он у князя начальником охраны служит. Ну и ты.