Аллен жестоко усмехнулся.

«Разве можно так отзываться о родной матери?» — О романе мадам Аллен с актёром ходили слухи, но Агнесса до последнего не желала знать правды.

— А те дамы? — виконт кивнул на пожилых леди. — Они звали моего отца пьяницей и дуэлянтом, а теперь пришли «скорбеть». Он был смешным человеком, ярким, как звезда, на зависть всем.

— А что вы чувствуете? Разве вы не тоскуете по нём?

— Я ничего не чувствую. Рано или поздно мы все умрём. Зачем попусту тосковать?

— Потому что мы любим.

Молодой лорд поднял глаза, серые, как у матери. Взгляд остановился на молитвеннике в руках Агнессы.

— Вы любили когда-нибудь, мисс Сольски?

— Да. Я люблю свою семью: моего брата, его жену и племянников. Я сирота, мистер Аллен, у меня остался только брат. Моя матушка умерла в родах, и я знаю о ней лишь по рассказам родственников и портретам. Я люблю её, хотя не помню даже её рук. Когда отец погиб на фронте, я очень сильно плакала, потому что любила его, как добрая дочь может любить заботливого отца.

Голос задрожал. В голове возникли воспоминания, как череда ярких образов, которые ускользают, стоит лишь попытаться рассмотреть их внимательнее. Большие руки отца оберегают её от падения, пока она лезет за яблоком, его низкий смех, запах табака от его жилета…

— Иногда я вспоминаю, как он учил меня читать или играл со мной, и на глаза наворачиваются слёзы. Как сейчас! — она усмехнулась и вытерла щёку запястьем.

— Вы так трогательно говорите, что я начинаю понимать простых людей, — Джон взглянул ей за спину и махнул тростью. — Вы похожи на них.

Они стояли среди почерневших от времени крестов, старинных склепов, покрытых зелёным мхом и украшенных мраморными фигурами ангелов. Их гладкие лица казались равнодушными, но Агнесса знала: в дождливую погоду, когда капли падают на камень, кажется, что ангелы плачут, будто живые.

— Не богохульствуйте. Так нельзя говорить. Ангелы — на небесах.

— Кажется, я увидел одного на земле.

Он вдруг взял её за руку, чтобы в следующий миг прижать к губам. Дольше, чем позволяют приличия. Сквозь тонкую перчатку Агнесса ощутила тепло его рук и застыла в изумлении. На щеках вспыхнул жар.

— Приходите к нам, Агнесса. Сэм скучает. И я буду рад вас видеть.

Выпрямившись, мистер Аллен ушёл, а её сердечко колотилось, как у птички.

В большом доме покойного устроили поминки. Людей оказалось очень много, слуги накрыли длинные столы в банкетном зале. В вазах стояли алые гвоздики.

Агнесса сидела около мадам Каталины, которая нашла идеальный повод надеть новые перчатки.

— Я видела, что Джонатан говорил с тобой, — сказала мадам, склонившись к уху Агнессы. — Жаль мальчика, он рано потерял отца. Но с другой стороны, он получил богатое наследство. Я говорила с Френсис Пэрр, она сказала, что его матушка уже подыскивает ему невесту. Интересно, кто же будет эта счастливица?

— Я не знаю…

— Глупенькая, это должна быть ты! Будь милой с новым лордом Алленом. Эту рыбку мы не должны упустить.

От подобных разговоров сделалось противно. Агнесса отложила приборы и взглянула на портрет почившего лорда. На холсте с глубоким коричневым фоном застыл гордый светловолосый офицер в парадном мундире. Он взирал на гостей маленькими серыми глазками и щурился, улыбаясь. Гроб не успели закопать, а дамы уже делят его наследство…

Иногда Агнесса ненавидела мир, в котором жила.

Когда поминки подошли к концу, чета Сольски вместе с Агнессой подошла к хозяйке. Мадам Бриджит Аллен с бледным лицом, видневшимся под вуалью, выслушала слова Каталины.

— Макс был другом нашей семьи, и теперь ты наш друг, Бриджит. Ты всегда можешь просить нашей помощи.

— Ты так добра, Кати, — кажется, мадам Аллен проронила слезу. Во всяком случае, сделала соответствующий жест, проведя платочком по скуле. — Как же я посмею обращаться к вам, ведь вы сами в глубокой нужде? С моей стороны это будет бесчестно.

Ланн нахмурился при этих словах. Он опирался на костыль, но держался гордо в капитанском мундире. Агнесса пряталась за его плечом. Мадам Аллен никогда ей не нравилась.

— Для друга мы всегда наскребём что-нибудь, — ровно ответила мадам Каталина, однако зелёные глаза сделались ледяными. — Мы всегда тебе рады в нашем доме.

Ланн и Агнесса сдержанно простились с хозяйкой, и едва все трое выбрались на широкое крыльцо, как мадам Каталина воскликнула:

— Вот змея! Я к ней с добрым сердцем, а она!.. Гадина!

— Пора уже привыкнуть, что без денег мы никому не нужны. Так было, есть и, я уверен, будет всегда.

— У нас есть деньги! Просто их мало… Боже, как я устала видеть эти пресные лица! Когда уже мы выдадим Несси замуж и заживём как люди? Милая, о чём вы там шушукались с Джонни? Надеюсь, о браке!

Агнесса вжала голову в плечи. Слова молодого лорда об ангелах крутились в голове. Это было богохульство, но… это что-то особенное.

Она — особенная.

Экипаж ожидал у фонтана, где застыла в объятиях друг друга страстная пара из белого мрамора. Опускались сумерки. Лучи заходящего солнца делали камень розовым. В доме Алленов загорались огни, и слуги зажигали фонари в саду. Аллены жили так же широко, как и до тысяча девятьсот четырнадцатого года. Вот уж кто не заметил зловонное дыхание войны.

Извозчик в пыльном пиджаке и с небритым лицом подал дамам руку.

— Мы говорили о похоронах и про любовь, — призналась Агнесса.

— Ничего себе, какой решительный юноша! — воскликнула мадам, первой усевшись.

Ланн оперся руками на коляску и поднялся сам, чтобы занять место на кожаном сиденье около жены. Извозчик передал его костыль. Мадам Каталина обняла мужа под руку. Половину её лица скрывала шляпка с вуалью, светлые короткие волосы завивались волной. Ланн Сольски был в парадном мундире капитана с золотыми пуговицами. На груди висели блестящие медали, а на левом плече — траурная чёрная лента. Агнесса прижалась к нему с другой стороны.

— Как по мне, он желает лишь опорочить мою сестру. Порядочный человек не станет говорить о подобном, не объявив о своём намерении опекунам. Я бы не стал.

— Если бы не твой отец, ты бы никогда не подошёл ко мне, — напомнила Каталина.

— Да, потому что я считал тебя ветренной и пустоголовой девицей. Впрочем, я и сейчас так думаю.

— Какой ты!.. Хам!

— Разве я не прав? Ты ничего не смыслишь в хозяйстве и деньгах, беспечна, как дитя. Однако я последовал своему долгу, прислушался к мнению отца, и забочусь о тебе по сей день, потому что ты мать моих детей. Таков мой долг. Молодёжь пошла другая, — посетовал Ланн. — Этот Джон ещё мальчишка, который даже не держал ружья. Сколько ему лет? Двадцать?

— Двадцать два, насколько я помню. Не всем нужно служить в армии, чтобы стать мужчиной, мой милый Ланн. Он несметно богат, а его дядя Альберт сидит в парламенте. Это большие связи. Если нам удастся устроить этот брак, мы никогда больше не будем получать плевки в лицо.

Ланн скривился, будто подобные разговоры были ниже его достоинства.

«Почему люди так расчётливо рассуждают о браках? Разве не нужно любви для того, чтобы жить с кем-то и родить ребёнка?» — Агнесса представила себя в роли хозяйки в огромном особняке Алленов. Она подумала, как во дворе на травке в солнечный денёк играют её с Джоном детки, непременно мальчик и девочка, погодки, со светленькими хорошенькими головками. Он бы читал газеты, как её брат, но никогда бы не курил вонючие дешёвые сигареты «Woodbine». Он бы играл с детишками, показывая им бабочек и всяческих жучков. Он бы читал им сказки. А она бы пекла яблочные пироги…

Фантазия была настолько прекрасной, что на миг Агнесса забыла о грязных улицах, шуме фабрик и скрипе колёс.

— Опять ты витаешь в облаках.

Она встрепенулась, услышав капитанский голос брата. Уже почти стемнело, и становилось холодно. Изображая стыд, Агнесса опустила взгляд.

— Прошу прощения, я задумалась.

— Ты вечно меня не слушаешь. О каком замужестве мы можем говорить, когда у тебя на уме всякие глупости?