— Слава Богу… слава Богу… слава Богу… — бормотала она.

В доме стояла тишина, тикали старинные часы с маятником.

Похоже, никого нет. Агнесса сползла спиной по входной двери. Она села на дощатый пол, уткнулась лицом в сгиб локтя и зарыдала в голос.

— Чёрт возьми, мисс? Вы плачите? Что случилось? — сквозь всхлипывания прорезался хриплый голос.

Агнесса вскинулась и заметила их постояльца, мистера Хеммингсона. С удивлённым лицом он стоял в дверном проёме, ведущем в гостиную. На нём была рубашка и серые брюки со спущенными подтяжками. В зубах — тлеющая сигарета. К своему стыду, Агнесса совершенно позабыла о нём.

— Нет! Ничего! — она вытерла глаза рукавом. Как назло, слёзы текли ручьями. Наверняка она красная, как сопливый малыш! — Всё в порядке. Не волнуйтесь.

В подтверждение своих слов, она бодро встала, но каблук предательски подвернулся. Вскрикнув, Агнесса неловко шлёпнулась и стукнулась о пол. Какая она неуклюжая! Из груди вырвались новые рыдания.

Мужчина подошёл. Взяв за локоть, он поставил её на ноги, потом присел на корточки и бесцеремонно ощупал лодыжку.

— Ай!

— Сильно болит? — его пальцы были не очень-то осторожными.

— Сильно, — Агнесса оперлась на его плечо, всхлипывая. — Я подвернула ногу. Вдруг я её сломала?

— Ну, перелома нет. Видимо, растяжение. Я не врач, но, думаю, до свадьбы заживёт, — мистер Хеммингсон хмыкнул куда-то ей под ноги. Табачным дым взлетел облаком. Она глотнула его и едва не закашлялась. — Простите мою грубость, мисс.

Постоялец подхватил её на руки, с лёгкостью, от которой Агнесса опешила. Она испуганно схватилась за его плечи.

— Что вы делаете?! Отпустите! Отпустите меня!

От него едко пахло куревом, что хотелось покашлять, но руки были тёплыми и удивительно бережными. Мистер Хеммингсон принёс её в гостиную, смежную с кухней, и усадил на крепкий дубовый стол. Грязную. На его белой рубашке осталось пятно.

Лицо полыхало. Надо отругать его. Это неприлично, в конце концов!.. Оглядевшись, Агнесса не заметила старшего брата, и забыла, что хотела сказать.

— Где Ланн?

— Мистер и миссис Сольски уехали. Не знаю куда. Они мне не доложили.

«Значит, мы одни?..» — Агнесса сжалась. Она ещё мало знала этого мужчину, а он… не их круга. С опаской она наблюдала, как мистер Хеммингсон, затушил окурок о тарелку, налил воды в стакан и подал ей. Благодарно кивнув, Агнесса сделала глоток. Мужчина достал из шкафа бутылку какого-то пойла, кажется, виски, и взял кухонный полотенец.

— Так что случилось, м? — он кивнул на разбитые коленки.

— Меня ограбили.

— Ты запомнила его лицо?

— Он б-был… закутан в шарф… В-выхватил сумку, толкнул меня и убежал.

— Что в сумке?

— Альбом, к-карандаши, книга и немног-го денег. Больше всего жаль книгу, это подарок отца. Папа… погиб, на войне, и эта книга очень мне дорога. И альбом с рисунками жалко. Но что поделать? Он уже убежал. Я даже закричать не успела, — опять жалкий шмыг носом. — Почему я такая глупая? Глупая растяпа. Вечно у меня всё наперекосяк.

— У него был нож или пистолет? — мистер Хеммингсон нахмурился.

— Н-нож. Я… я очень испугалась, что он порежет меня.

— Хорошо, что всё обошлось. Ты всё верно сделала, не надо бороться, если противник вооружён.

Что-то в мистере Хеммингсоне было такое, что он напомнил её брата: такой же рассудительный. И он весьма мило взялся о ней заботиться, хотя они почти чужие люди. Неужели он правда герой? Агнесса видела форму в его комнате, когда прибиралась. На кителе были знаки отличия лейтенанта. Джентльменское звание. У него медаль, мистер Хеммингсон сражался на Сомме — она слышала в разговоре старшего брата и его жены.

Мистер Хеммингсон щедро плеснул спирт на полотенец и протянул ей.

— Вот, прижми. Пока зараза не попала. На фронте больше дохли из-за гнилых ран.

— Вряд ли это серьёзная рана. Однако спасибо. Будет щипаться, да? — она скинула грязные туфли на пол и осторожно спустила чулки. На коже остались красные подтёки. Выглядело жутко.

— Точно.

— У меня грязные руки. И я боюсь. Надо позвать доктора… Ай-яй!

Он без предупреждения прижал тряпку к коленке.

— Цыц. Не дёргайся.

Агнесса всхлипнула, сжимая край столешницы.

«И давно я позволяю так фамильярно говорить со мной?»

Впрочем, они одни, никто не услышит, что леди Сольски кто-то «тыкает». И прикасается так. Мда, весьма двусмысленное положение… незнакомый мужчина с тряпкой, и она — со спущенными чулками…

Агнесса постаралась не думать об этом.

На его предплечьях виднелись старые шрамы. Интересно, это от пули? Да, круглые точно. У старшего брата тоже были шрамы от пуль. А полоски — ножевые или от штыка? Её так и подмывало спросить, но она прикусила язык. Он точно знает толк во всяких ранениях, решила Агнесса.

Обычно она обо всех заботилась: о племянниках, о старшем брате и его парадном мундире, о том, чтобы Кати не забывала вовремя вносить плату за воду и сотни других вещей. Порой она так уставала от всех этих обязанностей, что постыдно мечтала заболеть и не пойти на работу. Сейчас хотелось забыть, что она леди, и побыть обычной, испуганной девочкой, о которой заботится уверенный мужчина, как в детстве о ней заботился отец.

— Почему шла одна? Разве твой жених не выделяет тебе провожатых? — мистер Хеммингсон взглянул исподлобья.

«Пожалуй, даже самоуверенный».

— Мистер Джон мне не жених. Мы приятели, — кровь прилила к щекам, потому что молодой виконт очень нравился Агнессе, и она хотела бы изменить досадное недоразумение под названием «приятели» на что-то более близкое.

Например, родственные души.

Закончив операцию по спасению раненых гувернанток, постоялец закупорил бутылку и убрал остатки виски обратно в шкаф.

— Не меняет сути. Ты рисковала. И поплатилась за это.

— Я ушла раньше, чем закончились уроки. Просто… просто мистер Аллен… — Агнесса сжала подол в потных ладонях и опустила глаза.

Захотелось убежать в ванную, чтобы хорошенько помыться. Не посчитает ли мистер Хеммингсон её доступной девушкой, если она признается в том, что случилось? Вдруг он всем расскажет? Тогда доброму имени Сольски конец!

— Эй, ты вся белая, как утопленница, — присвистнул мужчина. — Может, тебе выпить чего покрепче, а?

— Н-нет. Я боюсь.

— Чего? Меня?

— Нет, вы вроде хороший. Я… я боюсь, что вы неправильно меня поймёте, — Агнесса рискнула поднять глаза на его лицо. Взгляд зацепился за уродливый шрам на правой щеке. Она поспешила отвернуться. В глазах выступили слёзы.

— Ты ещё ничего не сказала. Я пойму так, как скажешь.

— Вы клянётесь?

— Чего? — он хмыкнул. Из-за шрама правая сторона лица оставалась неподвижной, и ухмылка выглядела кривой.

— Поклянитесь, мистер Хеммингсон, что вы не подумаете, что я… плохая! Это дело жизни и смерти!

— Клянусь. Могу дать слово на Библии, если тебя это успокоит.

— Нет, не нужно. Я верю вам, но мне всё равно стыдно. Я не могу сказать этого вслух. Если вы подадите бумагу… Нет! Я передумала. Я не буду. Это слишком, слишком, слишком! — она покачала головой, зажмурившись.

— Ну нет. Ты меня заинтриговала. Скажи. Давай. Я не уйду, пока не скажешь. Тебя точно только ограбили? Если ты скажешь, кто сделал это, я ещё успею его догнать и прострелить колени, — предложил постоялец.

Также легко, как отнёс её на стол.

Боже, она хотела бы, чтобы он прострелилему колени!

— Хорошо. Но тогда наклонитесь. Я скажу это только шёпотом.

Мистер Хеммингсон удивительно послушно наклонился. В нос ударил едкий запах табака. Агнесса быстро зашептала ему в ухо, пока не передумала:

— Сегодня я занималась с Самантой, как обычно. Мы учили цифры… впрочем, это неважно. Потом я отошла на минутку, чтобы заварить чай. В столовой я встретилась с мистером Максом Алленом, хозяином. Обычно он очень добр ко мне, он сослуживец моего брата, и мы знакомы, сколько я себя помню… так вот, он подошёл ко мне и… Он схватил меня и… трогал так, как… в общем, такого приличные барышни не позволяют! Я порочна, да? Господь меня накажет?! Это хуже, чем те стихи!