— Что за вздор? Кто тебя научил этим дуростям?

— Никто. Я сама так думаю.

— Это твои книжки? Что тебе купил мистер Рен?

— Да ничего! Ничего! Он купил атлас! По анатомии! — Агнесса вскочила. — Я сама так думаю, сама! У меня есть голова на плечах, представляешь?

— Агнесса Сольски, не дерзи мне! — Ланн тоже повысил голос.

— А вот буду дерзить! Ты мне надоел! — гаркнула она с полыхающими щеками.

Ланн побелел от бешенства. Он сжал кулак, что ярко проступили синие вены, но Агнесса не боялась. Сейчас она либо отстоит себя, либо сломается. Хватит уже терпеть! Пора показать, что она тоже человек, а не его вещь! Она не его солдат!

— Так да? — звенящим голосом спросил брат.

— Да!

— Хорошо. Хорошо, раз я тебе надоел, то с завтрашнего дня объявлю, что мы ищем тебе мужа.

— ЧТО?! Ты не посмеешь! Я не хочу замуж!

— А мне плевать!

— Ланн, не надо грубости… — попыталась вставить мадам, но Ланн рявкнул уже на неё:

— Замолчи, Кати! И не лезь!

— Хватит помыкать нами! — заорала в ответ Агнесса. — Мы не твои вещи!

— Как ты мне надоела со своими истериками! — взвыл старший брат и провёл по волосам ладонями, хватаясь за голову. — Всё, я решил. Завтра я скажу всем своим друзьям, что ты невеста на выданье. Пусть муж слушает твои истерики!

— Они же старые!

— Они взрослые люди, военные. Глядишь, будут воспитывать тебя строже, чем я.

— Я тебя ненавижу!

Бросив последнее, Агнесса ринулась прочь из дома.

— Несси! — крикнула мадам Каталина, но Агнесса не стала слушать. Она выбежала в сад вся в слезах и, не сдерживаясь, зарыдала в голос. Каталина выскочила на крыльцо. — Несси! Агнесса!

Темнело. В саду было прохладно, и стрекотали насекомые. Агнесса спряталась в старой конюшне и забилась в угол, рыдая.

Она не хотела замуж. Не сейчас, когда появился шанс чего-то добиться. Самой! Благодаря усердию и таланту! Отец бы точно поддержал и не торопил с замужеством. Это так постыдно — выскочить замуж в восемнадцать, когда она только перешагнула порог от девочки до девушки. Будто кроме молодости и красоты в ней ничего нет. Как жаль, что отец не здесь. «Почему ты умер, папочка?!» — она вскинула голову, обращаясь к небу, и её рвало на кусочки от чувства безысходности.

Все друзья Ланна — старики с усами, строгие офицеры, которые только и делают, что ходят в мужские клубы, обсуждают политику и курят сигары. Никто из них не воспримет её увлечение всерьёз. Никто из них не воспримет всерьёзеё . Она будет ходить маршем и стоять по стойке «смирно», встречая мужа со службы. Когда учиться? Едва она станет женой, придётся рожать, пока она молода, здорова. Пока может родить много детей. Сыновей.

В этом мире никому не интересны девочки с их глупостями.

Всё казалось такой кабалой, что стало тошно. Агнесса обняла плечи, сидя в темноте, прямо на земляном полу, и подумала, как бы хотела сбежать. Вот прямо сейчас. Пойти на вокзал, сесть на первый прибывший поезд и навсегда уехать. Куда-то. Туда, где её никто не знает. Она назовётся Молли Миллер и будет свободным уличным художником.

Но она трусиха. Она ничего не понимает в деньгах, не знает цены на жильё, ничегошеньки не знает об этом жестоком мире. Её обдурят, схватят и, вероятно, не будет ничего хорошего. Она закончит жизнь как певичка Бетти — в борделе. Нет, вряд ли. Агнесса этого не вынесет. Она сойдёт с ума.

Или умрёт от голода или зимы. Зимой она часто болеет…

Ещё страшнее было прожить жизнь как Каталина: с нелюбимым мужем, где единственная отрада — дети, а единственное развлечение — сплетни. Это казалось кошмаром наяву. Лучше смерть на холодной, заснеженной улице в дырявой шерстяной шали.

Показался свет керосинки. Тяжёлая амбарная дверь приоткрылась через секунду, и в темноту заглянул мистер Рен в привычном сером костюме, простом, но чистом. Словно в тот день, когда они прятались от грозы с месяц назад, он спросил:

— Войду, малютка?

Она кивнула. Теперь Агнесса не боялась. Среди всех близких он казался тем человеком, кто понимает её, спокойно относится к её мечтам и не осуждает.

А может, и он считает её мечты «глупостью»? «Блажью»?

Даже если так, мистер Рен хотя бы не говорит это в лицо.

— Если вы пришли уговаривать меня вернуться, то уходите. Я не пойду домой, — Агнесса скрестила руки на груди.

— И в мыслях не было, — мистер Рен подошёл и опустился рядом, на землю, как и она. Мужчина поставил фонарь между ними, согнул длинные ноги в коленях и оперся руками.

— Я не хочу замуж.

— Слышал.

— Я никогда не выйду замуж, — решила она и прижала коленки к груди.

— А если всё будет не плохо? Ну… если твой муж заплатит за учёбу? Хм… разрешит? Я не знаю, как у вас там всё устроено, ну-у… наверху.

Это казалось такой нелепостью, что Агнесса невесело усмехнулась.

— Такого мужа не существует. Брак — это дети, заботы о мужчине. В нём нет места мечтам женщины.

— Я бы разрешил, — тихо заспорил мистер Рен.

Стало так горько от его слов, что Агнесса снова заплакала. Громко всхлипывая, она думала, почему мир так несправедлив? Почему есть леди с лордами и все остальные, но эти два мира не смешиваются? Если бы она только могла, она бы вышла замуж за мистера Рена! К шраму можно привыкнуть, к его работе, к приступам, да Боже, — даже к запаху солдатских сигарет! Но он бесконечно далеко от неё, хоть и сидит рядом. Агнесса развернулась и уткнулась лбом в его плечо. От пиджака пахло дешёвым куревом.

Как никогда её душа жаждала утешения, чужого тепла, понимания, но мистер Рен сидел, как заколдованный, и, кажется, едва дышал. Холодный, собранный, — но она знала, что внутри него есть огненный вихрь. Она видела по глазам, чувствовала в жадных прикосновениях, когда он схватил её вчера и посадил себе на колени. Агнесса всхлипнула и, встав на колени, прижалась к его изувеченной щеке губами.

Она сразу отстранилась. На губах осталось ощущение его шрама — выпуклый неприятный рубец. Мистер Рен обернулся с выражением полного недоумения, но ей не было ни стыдно, ни страшно.

— Почему вы не поцеловали меня вчера? — прямо спросила она.

Мистер Рен молчал. Смятение в его чёрных глазах сменилось привычным холодом. Но её не провести. Он прячется за маской безразличия, вчера она ясно поняла, что нравится ему, как мужчине может нравится женщина. Вспомнив его слова про «грязных французских шлюх», Агнесса предположила:

— Вы… не умеете?

Вдруг он никогда никого не целовал? По правде, она плохо понимала, что происходит, когда мужчины платят женщинам за «любовь». Вдруг там не принято целоваться?

Мистер Рен медленно кивнул. Он бросил взгляд на дверь, но Агнесса была настроена решительно и положила руку на его предплечье.

— Хотите, я вас научу?

Мистер Рен сглотнул, выступающий кадык на небритой, загорелой шее дёрнулся. Он облизнул губы, очертил взглядом нижнюю часть лица Агнессы, и та прочитала молчаливое согласие. Она тоже, конечно, не умеет, но хотя бы пробовала целоваться с Джоном. Вроде, ничего сложного.

В щёки бросился румянец. Решив, что при свете она струсит, Агнесса затушила керосинку. Пустая конюшня, пахнущая старым деревом и гнильцой, погрузилась в кромешный мрак.

Почти ощупью она нашла знакомые сильные плечи и не побоялась опереться на них. Послышалось шумное, участившееся дыхание мистера Рена. Агнесса сама задышала быстрее. Сердце было готово выскочить из груди, казалось, они делают что-то очень и очень запретное. По жаркому, пахнущему горькими сигаретами воздуху она определила его лицо. Зажмурилась, чтобы не испугаться, и прижалась к нему губами.

Поцелуй получился неуклюжим. У мистера Рена были сухие, обветренные губы и колючее лицо. Горько. Мокро от её слёз. Через мгновение Агнесса испуганно отстранилась.

Это было не так, как с Джоном… вызывающе, потому что мистер Рен грубее, жёстче… грязнее. От щетины чесалось лицо. Пахло от него совершенно иначе: терпким парфюмом, едким табаком, горчинкой его пота. Агнесса не поняла, ей понравилось или нет? Она снова прижалась к нему. Было нестрашно: мистер Рен просто сидел и давал ей право на исследование. Во второй раз Агнесса почувствовала себя увереннее. Она вспомнила, как Джон двигал губами, и задела губы мистера Рена кончиком языка.