— Сгоняй к парням, скажи, через час пришлю подкрепление, — тихо сказал Рен Джейку, когда они вышли на крыльцо. Тот отошёл. Макс вертел в руках салфетку.

— Можно дать ей? — спросил он, кивнув на сестру Рена. В больших ладонях Макса со сбитыми, покрасневшими костяшками и царапинами от кастета был бумажный кораблик. Рен кивнул.

Тишину вечера разорвал вой автомобильного клаксона. Из будки выскочили охранники с ружьями. Громко хохоча, Аннабель снова начала «гудеть». Она сидела за рулём, а Финч — на пассажирском сиденье. С деревьев с карканьем сорвались вороны. Рен подошёл и склонился над машиной, ухмыляясь.

— Эй, всё, хватит! Ты всех птиц на уши поставила. Выходи, нам пора ехать. Тут Макс хочет подарить тебе что-то.

— Подарить? Мне?!

Молчаливый Макс залился краской. Он протянул кораблик из салфетки. Аннабель широко улыбнулась. Её глаза засверкали от восторга.

— Что надо сказать? — напомнил Рен.

— Спасибо, мистер Макс!

— Другое дело. Всё, беги, мелочь.

Вскоре сестра оказалась на крыльце и простодушно помахала им рукой. Финч помахал в ответ. Они с Реном сели в машину. Джейк и Макс — в другую. Как только Аннабель скрылась в доме, Финч перестал улыбаться.

— Она совсем перестала заикаться, ты слышал? — сказал он.

Сунув сигарету в зубы, Рен завёл двигатель. Все тут перестали заикаться, когда сдох его папаша. Правда, Сэм сделал всё возможное, чтобы над сёстрами нависла смертельная угроза. Рен не простит себе, если Анна снова начнёт заикаться и прятаться под кроватью, Трейси будет сбегать из дома, а Фрида превратится в призрак, вздрагивающий от любого громкого звука.

Особнячок Сольски утопал в зелени разросшегося сада. Уже стемнело, и было довольно поздно, но в окнах первого этажа горел свет — хозяева топят камин. По привычке Рен окинул взглядом улицу. У бараков на верёвках сушилось бельё, пахло жареными сардельками и нечистотами. Он перешёл дорогу и поспешил в дом. Едва Рен переступил порог, его окутало чувство домашнего тепла. Прежде он никогда не испытывал подобного и остановился, чтобы задержать ощущения в памяти. Чистота. Травяной чай. Яблочный пирог. Потрескивание огня. Скрип половиц… Однажды у него тоже будет семья, и он также вернётся к ней и почувствует этот домашний уют.

Рен снял кепку и пригладил волосы. Отбросив сентиментальности, прошёл в кухню, где в кресле у камина отдыхал одноногий капитан Ланн Сольски в полосатой рубашке. В комнате стоял крепкий запах табака. По стенам с цветочными обоями плясали отсветы пламени. Мистер Сольски задумчиво глядел в огонь. К креслу был приставлен костыль. Рен подошёл, чтобы поприветствовать хозяина рукопожатием.

— Как мисс? — учтиво спросил он. Вчера девчонка только и делала, что рыдала полночи. Даже его выворачивало от жалости при виде заплаканной мордашки мисс Сольски. Лицо Ланна осталось таким же задумчивым.

— Сидит в комнате весь день.

— Хреново. Вы ходили к Алленам?

— Мадам Аллен даже не знала, что её сын приглашал Агнессу.

Рен вскинул брови. Он сел на диване.

— Что за чёрт?

— Я тоже так подумал. Этого щенка нет дома. Миссис Аллен, пусть она горит в аду, не знает, где он. Или врёт. У меня опускаются руки, мистер Хеммингсон.

— У меня есть идея… Вы можете поискать этого Аллена через свои связи, а я — через свои. Наверняка кто-то знает, где он бывает. Если он писатель, то они частенько собираются в каких-то кабаках или клубах.

— Мне нравится ход ваших мыслей. Завтра приступим. Если быть откровенным, у меня только одно желание — придушить этого мальчишку голыми руками.

— Точно.

Помолчав немного, Рен прокрутил в голове завтрашний день. С утра соберёт парней и даст задачу. Они прочешут все бары, пабы, клубы на их территории и поспрашивают. Аллен — громкая фамилия, кто-то точно да слышал. А потом… У Рена тоже было желание задушить ублюдка. Но сначала выбить все зубы, сломать пальцы и долго мучить. Всю ночь, как мучилась бедная девочка.

«Ну ничего. Аллен скоро добегается».

— Мистер Сольски, я могу проведать её? Всё-таки не отпускает моя причастность к делу. Мисс так плакала, жуть.

— Большая удача, что именно вы её нашли. Она же совершенно домашняя девчонка. Чудо, что её никто не ограбил, дурёху! Вечно у неё всё не слава Богу, — проворчал мистер Сольски и запыхтел трубкой. Он махнул рукой. — Ладно, зайдите. Всё-таки вы в данном случае спаситель.

Дверь в комнату мисс была приоткрыта, и в коридор падала полоска блёклого света. Рен остановился, думая, что ей сказать. Вдруг она опять там вся в слезах? По правде, он с трудом переносит женские истерики: он всегда будто ныряет в годы юности, когда видел слёзы Фриды и своих сестёр, но ничего не мог сделать, чтобы защитить их. Чтобы не напугать, он слегка стукнул по косяку костяшками.

— Малютка, — позвал Рен вполголоса.

Мисс Сольски сидела за столом, под светом свечей. Она была в белой ночной сорочке, с накинутой на плечи вязаной шалью. Косы держались на добром слове, рассыпаясь. Девочка обернулась, и он увидел опухшие красные глаза. «Свернуть бы этому Аллену шею!» — Рен сжал кулаки и медленно выдохнул, прогоняя вспыхнувшую злобу.

— Добрый вечер, мистер Рен.

— Добрый. Войду?

Она кивнула и поправила шаль, прикрывая сорочку естественным, женственным жестом, заставив его на мгновение задержать взгляд. Вроде мелкая, а в ней уже были эти женские привычки и какие-то особенные плавные движения. Рен прошёл в комнату и бегло огляделся. Полки с книгами, узкая кроватка со шторкой, комод с куклами. На стенах висели рисунки. Он почувствовал себя лишним среди всего этого тонкого, цветочного и кружевного. Как слон в посудной лавке. На кровати лежала белая кошка. Рен почесал её за ушами.

— Как ты, сладость?

— Никак. Плачу весь день, — выдала мисс Сольски с присущей ей прямотой. Она поднялась с кресла. — Присаживайтесь. Как ваши дела? Вы совсем не выспались из-за меня. Боже, мне так неудобно. Я не подумала, что у вас может быть работа, и вы, наверное, так устали и…

Сколько слов. Они слились в поток, и он остановил её жестом. Рен сел в кресло и расстегнул пуговицу на пиджаке.

— Не бери в голову.

— Я не должна была…

— Хватит, — заметив, что ей всё ещё неудобно, Рен пошутил: — Я тоже испугался твоего брата.

Мисс Сольски улыбнулась, и впервые за время их разговора её глаза привычно засияли. Слава Богу. Немного погрустит и снова будет бегать, как коза, по лестницам.

На столе лежал открытый альбом. Страница была пуста, хотя рядом лежали карандаши. Рен кивнул на них, стягивая пиджак.

— Рисуешь?

— Пытаюсь. У меня всё из рук валится, — она обняла себя за плечи.

— Хочешь, порисуй меня, — слова сорвались так легко, что Рен сам опешил.

Нет, всё понятно. Он привык, что эта чертовка всегда наблюдает исподтишка. Иногда не исподтишка, а прямо — садится за стол напротив, мол, «позируйте, мистер Рен», и хрен ты куда денешься. И он позирует, пока спина не начнёт отваливаться. В этом было…

Что-то.

Нормальность? Да, пожалуй. Это кусочек обычного мира, доброго, тёплого, за который он хватался, как утопающий — за ветку. Среди всего дерьма вокруг её мир был хрупким, мягким, как облака. Если в облако прыгать, то там же ничего нет. Это капли воды. Облака можно коснуться, слегка, — ощутить эти капли свежести на коже, и всё. Рен и касался. Желал хотя бы в такие мгновения почувствовать, что вокруг не один беспросветный мрак.

Ну, и ему нравилось какое-то странное, непонятное восхищение Агнэ. Будто он правда… как она там говорит? «Античный атлет»? «Интересная натура»? «И шрамы ваши красивые», — делая круглые глазищи, говорит Агнэ с таким честным выражением, что он почти верит. Верит, что какой-то там особенный, красивый. Вот и теперь ему захотелось забыть обо всех делах, долгах, войнах и просто провалиться в их маленький мирок, где она рисует, а он рассказывает какую-то ерунду с видом умника, хотя ни черта не знает.

В синих глазах Агнэ вспыхнул знакомый огонёк азарта. Она окинула его взглядом. Будто под прицелом, Рен ждал, пока она скажет, как сесть или встать, раздеваться или нет. Она смогла удивить: